Аччелерандо - Чарлз Стросс

– Я иду на эти выборы не потому, что считаю себя Матерью Нации, а потому, что я понимаю, что у нас остался в лучшем случае один миллиард секунд, чтобы выбраться из гравитационной мышеловки, пока Дурное Семя не оголодало всерьез и не позарилось на нашу материю и процессорные циклы. Если не убедим людей поддержать нас, обречены все. Давай-ка поищем что-нибудь более практичное, более… символичное.

– Вроде твоей коронационной мантии?

Эмбер кривится.

– Туше. – Империя Кольца сгинула, как и все, что могло остаться от нее в легальном физическом пространстве, и Эмбер счастлива, что просто осталась в живых и может войти в этот новый холодный век в качестве полноправного гражданина. – То был просто декор, и я сама не вполне понимала, что творю.

– Что ж, такова она, горечь зрелости, сладость опыта! – Аннет улыбается какому-то своему далекому воспоминанию. – Теперь ты знаешь, что делаешь, и для этого вовсе необязательно чувствовать себя старше. Порой я пытаюсь вообразить, что бы тут учинил Мэнни, будь он с нами.

– Ох, эти куриные мозги-то? – пренебрежительно бросает Эмбер, и ее вдруг озаряет мысль, что у отца вообще-то могли бы найтись интересные предложения.

Они с Аннет идут дальше, минуя попрошаек-евангелистов, проповедующих какую-то новейшую веру, и подходят к дверям магазина – настоящего одежного бутика с настоящими людьми-продавцами, с ателье, где можно подогнать одежду по фигуре, и с примерочными.

– Если я отправляю агитировать вместо себя настраиваемых призраков, чего ради привязывать их всех к одному образу? Может, наоборот, пойти глубже и моделировать их для каждого индивидуального избирателя по-разному?

– Может быть, может быть. – Они проходят в мембранные двери, и те срастаются за их спинами. – Но все равно понадобится какая-то основа. – Аннет оглядывается, ища глазами того, кто помог бы им определиться с выбором. – Сначала спроектируем ядро, а уж потом подгоним под аудиторию периферию. К слову, этим вечером… ah, bonjour!

– Приветствую, чем могу помочь? – Из-за экранов, проигрывающих закольцованные сценки из истории мод, где на ковровых дорожках сходятся и расходятся дизайнерские веяния, воплощенные в виде грациозно вышагивающих моделей, появляются двое парней и одна девушка – очевидно, грани одной и той же личности, специализирующиеся кто на кройке, кто на подгонке, кто на шитье. Их, обряженных в реплики Шанель и Армани высочайшего качества и демонстрирующих классическую подачу двадцатого века, еще не назовешь борганизмом от моды, но к тому все идет. Тут не просто магазин, а храм одной очень особой формы искусства, и его послушников учат быть хранителями сакральных таинств хорошего вкуса.

– Mais oui. Мы собираем гардероб моей племяннице. – Аннет листает многообразие модных решений, забитое в память быстрого доступа магазина, и пересылает главному помощнику детализацию требований, составленную одним из ее привидений. – Она у нас перспективный политик, так что имидж ей важен.

– Мы с превеликим удовольствием поможем вам, – певучим голосом говорит борг-мальчик, выступая на маленький шажок вперед. – Поведайте, что именно должен внушать ваш образ?

– Так, секунду. – Эмбер делает глубокий вдох и косится на Аннет. Аннет не мигая смотрит в ответ. [Тебе лучше знать], пересылает она. – Я работаю над административной программой партии акселерационистов. Может, слышали о ней?

Главный борганизм-кутюрье чуть хмурится, пара морщинок пробегает по ее идеально симметричным бровям, покрашенным в тон классическому модерновому костюму.

– Слышать-то слышала, но мы – дизайнеры, поймите, политика нас не особо заботит. А особенно – политика наших клиентов. – На этом моменте в ее голосе прорезается нотка иронии. – Значит, ваша… тетя просит подобрать вам образ?

– Ну да. – Эмбер пожимает плечами, вдруг осознавая, как она выглядит со стороны в своих повседневных шмотках. – Она агент моей предвыборной кампании. Сложность в том, что есть определенная категория избирателей, которые принимают образ за сущность и страшатся неизведанного. Поэтому мне нужен гардероб, рождающий ассоциации с прямотой, респектабельностью и целеустремленностью. Вроде бы классический, «наработанный», но – для представления радикальной политической программы. Жаль, у меня так мало времени – не могу изложить суть подробнее. Уже этой ночью у меня благотворительный прием. Понимаю, спешка только навредит, но мне нужен какой-то готовый наряд для этого события.

– Чего именно вы надеетесь достигнуть? – спрашивает борг-мальчик своим певучим голосом с раскатистыми «р» и приметным средиземноморским акцентом. Судя по всему, он весьма заинтригован поставленной задачкой.

– Провести ассамблею, – честно отвечает Эмбер. – Будет обсуждаться вопрос объявления чрезвычайной ситуации и построение корабля поколений. Солнечная система вскоре сделается абсолютно непригодной для обитания, поэтому пора отчаливать – всем, и вам в том числе, – пока Дурное Семя не переработало нас в компьютроний. Я собираюсь обойти весь электорат лично с помощью параллельных процессов, но образы должны быть персонализированы. – Она сдерживает улыбку. – По моим прикидкам, понадобятся восемь ядер костюмов с четырьмя различными независимыми переменными в каждом – это не считая обстановки и пары-тройки шляпок. Этого хватит, чтобы каждую версию увидели не более нескольких тысяч избирателей. Материалы – как физические, так и виртуальные. Кроме того, я бы с удовольствием ознакомилась с вашим каталогом исторических официальных костюмов, но сейчас это не так важно. Хочу провести тесты восприимчивости избранных нарядов на различающихся личностных типах из разных исторических эпох. У вас демонстрационные среды тут есть? Было бы здорово сразу испытать некоторые модели…

– Думаю, мы сможем вам помочь. – Менеджер с энтузиазмом кивает, явно думая о потенциальной прибыли. – Гензель, будь добр, перенаправляй всех новых посетителей, пока мы не закончим с заказом мадам… э-э…

– Масх. Эмбер Масх.

– Мадам Масх. – Похоже, это имя боргам неизвестно. Дети Сатурна живут довольно-таки разобщенно, и всего одно поколение спустя уже мало кто припоминает, как величали правительницу Империи Кольца. – Прошу пройти с нами, мы вам что-нибудь подберем.

Сирхан, отрешившись от мира, бредет сквозь толпу пришедших на фестиваль. Все, кто попадается ему на глаза, – болтливые духи давно умерших политиков и писателей, по распоряжению Дурного Семени депортированные из внутренней системы. Живописная зеленая поляна распростерлась под небом цвета лимонов к далекой-предалекой линии горизонта. Воздух слегонца воняет аммиаком, в нем вольготно носятся идеи. Но Сирхану они неинтересны – ему хочется побыть наедине с собой, вот только это не так-то просто.

– Простите, вы настоящий? – спрашивает его кто-то на американском английском.

У Сирхана уходит секунда или даже две секунды, чтобы отвлечься от дум и кое-как уловить, что к нему обращаются.

– Простите, что? – переспрашивает он смущенно.

Сирхан обряжен в берберский камзол, он бледнолиц и жилист. Над головой у него парит таинственный нимб роботумана, делая его похожим на какого-нибудь святого.