Капитан Филибер - Андрей Валентинов

Подумал над названием, макнул перьевую ручку в чугунную чернильницу. Подписал. Тут и появилась Гамадрила. Мощным толчком бросила тело вверх, ухватилась руками за горизонтальный сук в трех метрах от земли, в полете развернулась винтом на 180 градусов — и приземлилась на пустой стул возле окна. Иной свободной мебели в гостиничном номере не было.

— Привет, Q-traveller! — Гамадрила махнула лапой… рукой. На ней оказался белый костюм с жилеткой, белые кожаные туфли на пуговицах. Стетсоновская шляпа, трость, золотая цепь поперек живота, тяжелый «болт» на пальце с ярким солитером…

— Первое… — Гамадрила на миг задумалась, скорчила серьезную мину. — Ты прошел полный процесс Q-адаптации. По возвращении не забудь описать в Журнале, твоим последователям очень пригодится. Заняло это около… четырех месяцев и прошло не так уж мучительно. Легкое раздвоение личности, сны, «глюки», спор фактически с самим собой… Не спятил? Порядок!

Пальцы щелкнули, блеснул огонь бриллианта.

— Второе… Ты убедился, что неискаженная Q-реальность ничем не отличается от «реала», от настоящего 1918 года. Различий, кроме тех, что ты сам вызвал, не наблюдалось. Все остальное — «эффект бабочки», как и предполагалось. Ценно, ценно!

Пальцы поскребли по жилетке, извлекли золотой «брегет». Щелкнула крышка.

— «Река Времен в своем стремленьи…» Это, стало быть, третье. Отрицательный результат — тоже результат. Но другого ты не ожидал, правда? В любом случае антибольшевистское движение останется раздробленным и не сможет по-настоящему объединиться. Иначе быть не может — против Красной Идеи нет ничего, кроме слова «нет». Можешь больше не стараться, в «реале» и так все перепробовали с известным результатом.

Он не отвечал, не спорил, не пытался возражать. Гамадриле проще — вызвала летающее «блюдце», включила молекулярный синтезатор, подбросила Маркову сто тысяч АКМ-ов. Никаких проблем!

— И последнее…

Гамадрила энергично, с угуканьем, почесалась, ткнула рукой… лапой в сторону сложенных стопкой листов бумаги.

— Доклад о создании Национального фронта? Перебор, перебор. Ты уже попробовал — и убедился. В «реале» Гражданская война знала любые комбинации — на не союз «белых» с «красными». Ты же и это знал заранее, так? Генетическое отторжение, «европейцы» против «азиатов», классовая борьба, цивилизация и дикость, последствия петровских реформ — как ни объясняй, следствие одно и то же. Рудневы и Железняковы будут убивать Чернецовых и Марковых. И наоборот — тоже с заранее очевидным итогом. Sit ut sunt aut non sint!

Гость приподнялся, поправил шляпу на затылке, подмигнул:

— Но ты все-таки попытался! Ну, будем считать, что сие — эксперимент. Результат известен? Известен. Все, свободен! Гуляй, пей, влюбляйся, становись фельдмаршалом, женись на королеве. Займись своими ноосферными исследованиями, наконец! Ты даже же о них умудрился забыть, авось отвлечешься. Пой, забавляйся, приятель Филибер! Это твой Мир, твой сон. «Он сладко спал, он спал невозмутимо под тишиной Эдемской синевы…» Просыпаться придется в Аду. А пока — веселись, веселись, веселись!

Подпрыгнула мячиком, развернулась в полете винтом на 180 градусов, ухватилась лапами за бронзовую люстру…

— Весели-и-и-ись! Проснешься в Аду-у-у-у!

Он помахал рукой разыгравшейся Гамадриле, подождал, пока гость растает в лучах рассветного майского солнца, улыбнулся.

Доклад Атаману Войска Донского был готов.

* * *

— Вчера похоронили, — Чернецов вздохнул. — Там, в станице, церковь, местный священник согласился, чтобы в ограде. Я и сам еле успел, был у Сала, пока сообщили… Наши все, понятно, расстроены, Мионковский — так вообще, они же друзьями были…

Я кивнул. Серафим Попов, заштатный священник, служил в Харьковской епархии, с осени 1917-го пребывал на покое, с января Великого и Страшного 1918-го добровольно вступил в отряд Донских Зуавов. Вечная память!

Кибальчиш и сам был невесел. Друзей убивают, на то, увы, и война. К такому привыкаешь, как ни страшно это звучит. Смерть — ежедневная лотерея, сегодня ты, завтра — я. Неделю назад от случайной дурной пули погиб сотник Мусин-Пушкин — константиновец, когда-то приручивший «Кольт»-«картофелекопатель». Во 2-м Партизанском он командовал пулеметной ротой. Слово «автоматчик» парню очень нравилось.

Старый священник просто умер — от обычной майской простуды. Два дня покашлял, потом слег… Смерть не только играет. Иногда она просто приходит.

— Грустно! — Василий дернул ушастой головой, поморщился. — Ребята его любили… Знаешь, Филибер, я из-за тебя в Новочеркасск приехал. Из-за… Ну, ты понимаешь.

Я понимал. Из-за меня. Из-за того, что лежит в роскошной кожаной папке с металлическими застежками. В разоренных лавках ничего подходящего не нашел, пришлось позаимствовать в «Осведомительном», в нашем пыточном ведомстве — не иначе из свежего «конфиската». Доклад о Национальном фронте. Сегодня как раз заседание…

— На Правительстве ты выступать не будешь, Филибер. И нигде не будешь. Вчера наши собрались, решили. Доклад отдай мне.

Я посмотрел ему в глаза, но ушастый отвел взгляд. Все стало ясно. Пока я разговаривал с Рудневым, в маленьком кабинете добрейшего Евгения Харитоновича «узкий круг» за чаем и бубликами обсудил проблему. Генерал-майора Чернецова специально вызвали с фронта. Мы же с ним друзья, с другом труднее спорить.

Спорить я не стал. Африкан Петрович мудр. И все прочие — семи пядей. Один я…

— Держи!

Кожаная папка, металлические застежки. Может, хоть Василий прочитает?

— Погоди, Филибер! Я должен… Мы долго говорили, обсуждали…

Кажется, не ожидал. Наверняка приготовился убеждать, может, даже план на бумажке набросал. Или ему набросали.

— Митрофан Богаевский считает, что сам факт переговоров сорвет наше соглашения с «левыми» — эсерами и эсдеками. Надо с ними договариваться, а не с большевиками.

…На крыльце сидит собачка с маленькой бородкой. Глазёнки умные таращит, думы думает. Тоже умные.

— Такие переговоры скомпрометируют Дон перед всей Россией, перед теми, кто борется с большевизмом. На нас станут смотреть, как на предателей. И не только в России. Наши союзники, Антанта…

…А это уже наверняка братец старший. Тот не просто умен — мудр.

— И на Дону о таком говорить не должны. Представляешь, если узнает Дроздовский? Ты же сам он нем рассказывал. И все остальные, у кого родичи убиты и замучены… Такое начнется!

Гладко говорил мой друг Василий Михайлович Чернецов — точно на экзамене в юнкерском. Поди, заучивал, зазубривал, репетировал. Либеральные нынче времена, лет через двадцать прислали бы за мной черное авто с занавешенными стеклами… Признавайся, шпион анголо-мозамбикский в умысле на государственную измену. Колись, колись, у нас и не такие бобры кололись!

— Филибер, ты… Слушай. Хватит об этом, а? И так невесело… Да, забыл. Отец Серафим перед смертью несколько писем продиктовал. Одно — тебе. Держи!