Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! - Иван Кузмичев

в том, что выбранный союзник именно таков, какой тебе нужен, необходимо соблюдать ряд взаимных условий. Одно из них, к примеру, такое – отдавать наследников и детей правителей на обучение в Россию; второе – никогда не позволять оседать на землях империи и союзника еврейским сынам, или же, наоборот, сразу уравнять их в правах при одном условии: все осевшие на Русской земле должны быть выкрестами.

Ну и третий пункт – один из главных, но не последний: тесно связать экономику союзника путами помощи и поддержки – в крайнем случае они могут стать и кандалами. Жестоко, некрасиво, в какой-то мере омерзительно, но крайне надежно, а самое главное, действенно. Если так будет продолжаться на протяжении нескольких поколений, то народ союзной державы может быть в дальнейшем ассимилирован, причем на добровольной основе.

– Стоп! У меня мысли куда-то не туда пошли, завернули не в то русло! – массирую свои виски.

Вечерняя прохлада приятно овевает разгоряченное от жарких дум тело, будто опытный опахальщик в полуденную жару. Новые идеи и мысли занимают свои места в голове, в надежде на то, что в скором времени и до них дойдет время.

Внезапно на палубе забил колокол, созывая личный состав наверх. За окном каюты резко похолодало, слабый ветерок полностью исчез.

– На нас движется шторм! – донеслось сверху на палубе.

Колокол продолжал надрываться, предупреждая команду о надвигающейся опасности. В окно каюты я увидел, как позади нашего корабля два барка выстраиваются в линию, зажигают на мачтах фонари, отдают команды флажками – на кораблях спешно готовятся к бою со строптивой стихией.

– Сейчас нас накроет! Паруса закрепить, обвязаться веревкой…

Голос капитана оборвался. О борт барка ударилась волна, следом за ней еще одна, больше первой. Через мгновение на лицо упали сотни капель, выводя меня из оцепенения. Хаотично мечась по каюте, я закрыл окна, быстро собрал все бумаги и книги, начал упаковывать их в стоящий в углу сундук, но внезапно пол подо мной поехал, я не удержался и упал на спину, зацепив локтем небольшую полку. Качка началась!

Морская качка усиливалась с каждой секундой, пару раз меня знатно приложило об угол стола, один раз, не удержавшись, я упал на пол. Постепенно на теле не осталось ни одного целого участка, один сплошной кровоподтек, да и только. Жизнь в очередной раз подбрасывала мне новое испытание.

Как я до сих пор не сломал себе шею, мне так и не удалось понять. Записи, которые я делал во время всего своего путешествия, с огромным трудом удалось затолкать в сундук, замок которого благополучно затерялся в недрах каюты. Дощатый пол скрипел, и казалось, что через мгновение эта посудина развалится пополам. Но нет, проходили минуты, а барк продолжал упорно противостоять стихии. Где-то вдалеке слышались голоса кого-то из команды…

Поворачиваю голову и вижу, как в очередной раз меняются местами потолок и пол.

Удар, вспышка боли, я теряю сознание…

– Ваше высочество, с вами все в порядке? – откуда-то издалека донеслось до моего сознания.

Открываю глаза и вижу, что передо мной на коленях стоит Егор, один из моих гвардейцев, обеспокоенно разглядывая меня чуть ли не со всех сторон.

– Все нормально, если про голову забыть, – отвечаю ему, чувствуя, как внутри больной головушки взрываются мириады звезд.

К горлу подступил неприятный комок. «Мне только сотрясения не хватало!»

– Где мы находимся?

– Наши корабли разметало по морю, ваше высочество. «Зверь» не в состоянии продолжить плавание, у него пробоина; пока его не отремонтируют, из бухты он не выйдет, – ответил Егор.

– Так, ясно…

Оглядываюсь и вижу, что лежу на песчаном берегу, вокруг валяются баулы и сундуки с вещами, рядом в небольшой бухточке замер наш барк с отломленной бизань-мачтой.

– Хорошо, что вообще целы остались…

– Да, это точно, – нервно облизал губы гвардеец, вспоминая недавнюю битву со стихией.

– Капитан говорил, где мы сейчас находимся?

– Извините, ваше высочество, я не узнавал…

– Ничего, все в порядке, я сам переговорю с капитаном Мироновым.

В голове продолжают бить колокола, в горле противная горечь, того и гляди мой вчерашний ужин попросится наружу, но пока, слава богу, этого не происходит. Так что не без помощи Егора встаю на ноги, собираясь идти к капитану корабля.

Он сам, если меня не обманывает зрение, расположился на самом берегу, в надежде выискать бухту понадежнее. Видимо, барк действительно хорошо потрепало, если уж капитан не решается вести его в ближайший порт. Барк слегка накренился, видимо, течь сильная, если наш корабль готов завалиться набок.

С каждым шагом в голове гулко проносится эхо тревожного колокола. Определенно, последствия удара головой не самые приятные.

– …Мать твою, Ефим! Я тебе что говорил?! А?! Я тебя спрашиваю!

Не доходя до капитана саженей двадцать, увидел такую картину: стоит молодой матрос, нервно теребящий свой платок, а возле него капитан. Злой голос капитана и виноватое лицо матроса явно указывали на то, что произошел какой-то инцидент, и явно не из приятных.

– Дык откуда я знал, ваша милость?

– Чего ты не знал? Что углы на сундуках надо прикрыть?! Тогда тебе нечего делать на моем корабле! Пошел вон, собака!

Казалось, еще немного – и капитана хватит кондрашка, как в народе называют эпилептический удар.

– Но…

– Это еще его высочество не знает! Иначе точно на рее вздернет! Пошел вон с глаз моих долой!

Матрос понуро направился прочь от взбешенного капитана Миронова, тот же остался стоять на месте, о чем-то усиленно думая. Моего приближения он явно не видел, да и как увидишь, если я иду со спины?

– Капитан, что случилось? – спрашиваю тридцатилетнего Миронова.

По спине капитана барка пробежала едва заметная судорога. Медленно, словно приговоренный к смерти, он повернулся ко мне. На лице красные пятна, под глазами синие мешки – видимо, он вовсе не ложился спать.

– Ваше высочество, – кланяется он.

– Ну же, Дмитрий, говори, что такое случилось, из-за чего ты бедного матроса чуть на тот свет не отправил? – улыбаюсь капитану.

Все же тошнота и головная боль постепенно проходят; странно, конечно, что так быстро. Но жаловаться на сие глупо, так что вместе с уходящими личными неприятностями ко мне понемногу возвращается хорошее настроение.

– Во время шторма посол его величества государя-батюшки Петр Андреевич Толстой ударился об угол одного из стоящих в его каюте сундуков…

– И?.. – слегка сжимается сердце от плохого предчувствия.

– Он умер, – коротко, по-военному, отвечает Дмитрий, глядя мне в глаза.

– Мне надо осмотреть его каюту и, конечно же, сундук, о который он ударился.

– Сию секунду! – облегченно выдыхает капитан.

Да, увы, как ни жаль