Дни Солнца - Андрей Хуснутдинов

Александр наскоро пролистал, отложил газету и вышел в парк. Было солнечно, верхушки деревьев качались на ветру. Запахи сырой земли и листьев как бы заглушал новый воздух – близкое, чуть слышное, громадное дыхание моря.

* * *

В госпитале царило оживление. Государыня была на процедуре у Ивана. В вестибюле дежурный санитар успокаивал и пытался кормить печеньем Ллойда, который выталкивал языком то, что совали ему в пасть, отворачивал печальные глаза к парадной лестнице, перебирал передними лапами, поскуливал и всем видом своим просил пустить его наверх. Санитар держал пса за ошейник и, продолжая совать ему печенье, ногой сгребал в горку то, что уже было набросано на полу. Ллойд заметил Александра и рванулся к нему с такой силой, что санитар, выпустив ошейник и потеряв равновесие, рухнул грудью на столик. Александр перехватил Ллойда за загривок и заставил его сесть. Ллойд приветственно – и вместе с тем тоскливо, потому что опоздал воспользоваться моментом, не шмыгнул на лестницу, – тявкнул.

Где-то наверху послышался гневный голос Государыни и бешеный вопль Ивана: «Отстань!» Ллойд вскочил на лапы. Дежурный – гвардеец в медицинском халате – оправился и неопределенно кивнул на початую пачку печенья на столе. Александр уже прошел с Ллойдом половину лестницы, как вспомнил, что не спросил главного – куда была помещена та девушка из автобуса, что с ней? – однако возвращаться не стал. У дверей палаты дежурили два охранника. Один взял под козырек, другой отпер дверь и что-то сказал внутрь. На пороге вполоборота показалась Государыня. Она подалась к нему боком и, как только Александр поцеловал ее, обернулась к пожилому человеку, стоявшему перед ней с какой-то бумагой в руке.

В дальнем углу палаты, под широким, в полстены, окном, стояла кровать, загороженная ширмой с изображением псовой охоты. Ширма означала, что Ивана мучают оздоровительной процедурой, а ожидавшая подле несущейся собачьей стаи медсестра с тележкой – что мучения эти только начинаются. За деревьями, в которых пытался скрыться раненый олень, слышалось плесканье воды и надрывное, злобное дыханье Ивана. Ллойд, заслышав хозяина, прикусил брыли, так что морда его сделалась плоской и жалобной, и заскулил в ответ. Александр не успел одернуть его. За ширмой раздались звуки борьбы, кто-то ахнул. Один из врачей выскочил наружу с зажатым в щепоти носом, врезался в тележку и чуть не опрокинул ее. Под пальцами у него появилась кровь. Вслед ему заскакал победный гогочущий смех Ивана. Медсестра, отскочив от тележки, как от огня, взяла с нее кусок марли и протянула врачу. Тот запрокинул голову, накрыл нос и пошел к умывальнику. Государыня что-то сказала своему собеседнику (от дверей можно было различить лишь кусок стушеванной фразы: «…а где он?..»), взглядом указала Александру выйти вон и решительно двинулась к ширме. Александр надавил псу кулаком в макушку, подтолкнул его коленом, и они снова оказались в коридоре. Дверь закрылась. Александр отпустил Ллойда и поглядел на часы. Ему предстояла поездка в город, на заседание столичного комитета по защите прав рожениц, еще третьего дня мать просила его об этой услуге, вручила листок с речью и чек, который он должен был передать комитету.

В вестибюле, привлеченный шепотом санитара: «Ваше высочество!..» – он подошел к столу.

Дежурный прокашлялся.

– Виноват… Позвонили, когда вы уже зашли… Чтобы не входили, в общем.

– Куда – не входили?

– В палату. В третью.

– А зачем? – нахмурился Александр. – Она пуста… Постой, а кто тебе звонил?

– От господина советника, из канцелярии.

– Странно…

– Вот, записано. – Гвардеец пролистал в журнале регистрации ворох страниц, но, так и не обнаружив нужной записи, поглядел в потолок. – В десять ноль две… доставлена без сознания… и…

– Боже, так она жива, что с ней? – воскликнул Александр, сознавая тотчас, в чем дело, и вспоминая разом все: и автобус, и кровь, и комитет по защите прав рожениц.

Он побежал обратно на лестницу. Навстречу сходил давешний собеседник Государыни, в котором только теперь он признал своего психоаналитика, имевшего привычку щелкать пальцами. Занятый своими мыслями, доктор молча посторонился. В холле второго этажа Александр свернул вправо, в другую сторону от Ивановой палаты, и заглянул в дверь. У дальней стены, на койке с приподнятым изголовьем, под капельницей и с прозрачной трубкой у носа лежала девушка, его вчерашняя протеже. Трудно было сказать, спит она или по-прежнему беспамятствует, но по раздернутой шторе, по солнечному свету и кисловатому запаху цветов становилось ясно, что жизнь ее вне опасности. Более о состоянии девушки можно было судить не по ней самой, а по сиделке, дремавшей с книгой на коленях. Услышав, как в другом крыле завозились охранники, Александр затворил дверь и поспешил к лестнице, надеясь опередить выход Государыни. Это ему удалось, тем более что охранники подняли ложную тревогу – мать в последний момент нашла новый повод для распекания Ивана.

На парковке госпиталя Александр увидел доктора. Тот стоял перед своей машиной. В серых, цвета высыхающей глины, пальцах его был зажат носовой платок.

– Что с вами? – опешил Александр.

Доктор, не взглянув на него, указал на багажник, опечатанный лентой безопасности.

– Хорошо, я не открыл его из салона. – Доктор обернулся и, увидав наконец, с кем говорит, склонил голову. – Извините, ваше высочество…

– Что там? – спросил Александр.

– Таблетки.

– Так возьмите. Я передам на пост.

– Вы очень любезны…

Суетясь и, видимо, не желая, чтобы Александр заметил сваленное кучей тряпье в багажнике, доктор взял портфельчик и с неудовольствием, сознавая, что не скрыл того, что хотел скрыть, захлопнул крышку. Отчаянным движением, означавшим – начали, так уж смотрите, – он раскопал в портфеле пачку таблеток, бросил пару горошин на язык, развернулся к Александру и почтительно замер.

– Извините… – Александр прокашлянул, так как кисловатый душок все же коснулся его носа. – Я хотел спросить: что с девушкой?

Доктор поднял почтительное, но напряженное, готовое к улыбке лицо.

– С девушкой?

– С девушкой… – повторил Александр, понимая с запозданием, что, конечно, вызывали этого профессионального истерика не к девушке, а к Ивану.

– Я приглашен к их высочеству. Но, как вы изволили заметить, по поводу девушки. И хотя это врачебная тайна, вам я скажу, что был вызван ее величеством… – Доктор поводил во рту языком, не то слизывая вкус таблеток, не то подыскивая нужное слово; Александр нетерпеливо вздохнул, давая понять, что чужие тайны его не интересуют, а доктор, в свой черед, оглянулся на багажник, давая понять, что – чего уж воротить носы… – Так вот, был перехвачен звонком ее величества по дороге в прачечную. Ночью, с ее слов, ваш брат видел, как по саду гуляла та особа, из соседней палаты. И не просто гуляла, а собирала ромашки. Отвечать действительности подобные утверждения, вы понимаете, не могут. Девушка пока не приходила в себя. Да и ромашки тут, сколько я знаю… В общем, меня тревожит не отношение этого вздора к действительности, а природа его происхождения. Вот, собственно, и все…