Афган - Сергей Линник

– Женя, все! Там уже нет живых.

Пулемет Калашникова, конечно, это сила. Концентрированная мощь советской армии.

– Я так испугалась! – Евгения дрожащими руками поправила панамку. Лицо у нее было бледное, в глазах стояли слезы.

– Только без соплей! – я вытер рукой капли, похлопал по плечу. – Ты большой молодец.

Тишина так и не наступила. Со стороны духов продолжал надсадно вопить осел, но уже не так мощно, и ему вторили мужики. Один особенно громко надрывался, до визга, но потом вдруг резко затих.

– Панов, Тихонов, контроль, – гаркнул разведчик. – Всех проверить. Осторожно только, мало ли что, – каким-то совсем не военным тоном добавил он. – Чего ждем? Пока темнота не наступит? Марш!

Я нехотя поднялся на ноги, подождал, пока встанет фельдшер, и мы потихоньку двинулись к лежавшим телам.

– Ползком!

Это уже Тоня сообразила.

А ведь и правда, смеркается уже, еще немного, и точно ни хрена не видно будет.

– Слышишь, Валера, а тебе доводилось?.. – тихо спросил я, когда мы остановились передохнуть метров через двадцать. К тому моменту я уже позорно перешел с благородного передвижения по-пластунски на простонародные четвереньки.

– Только кур резать, – буркнул он. – Я и на стрельбище через раз ездил, всегда косил. Кто ж знал…

Мы подползли совсем близко, метров десять оставалось, когда осел вдруг взревел очень громко, а потом протяжно заикал, жалобно и тоскливо. Особенно гадко это было слышать в пропахшем кровью и дерьмом месте.

– Да замолкни ты! – крикнул Тихонов и, прицелившись, выстрелил животине в голову.

И сразу стало легче. Я совершенно неграмотно поднялся, подошел к лежащему ничком впереди всех телу и осторожно пнул его ногой. И вдруг этот организм, только что неподвижно показывающий небу серый халат, или как там эта одежка у них называется, перекатился на бок, и как в замедленной съемке я увидел поднимающуюся руку с пистолетом. Вдруг вспомнился Витя Мельник, шипящий мне в ухо: «Пан, не стой!», когда я сомневался, лупить ли Ампулу. И будто кто-то поднял автомат моими руками и выстрелил в лицо этому хрену. Хорошо всё-таки, что флажок у меня так и остался на одиночных, иначе я бы сейчас высадил весь магазин в него.

И снова будто не я ходил и стрелял в лица, виски и затылки. Задержался только возле несчастной лошадки. В отличие от осла, она не кричала, а только жалобно смотрела и подергивала передней ногой. Шальной пулей ей пробило грудь, и рана пузырилась красной пеной. Долго примерялся и, закрыв глаза, выстрелил ей в ухо. Шагнул дальше, но Тихонов схватил меня за руку.

– Стойте, тащ лейтенант! Всё! – крикнул он и дернул меня за рукав раз, а потом второй.

– Да? – я посмотрел на него, и тут желудок подпрыгнул, да так, что я упал на колени, и меня вывернуло практически наизнанку. Сначала той скудной пищей, что бултыхалась в моем брюхе, а потом противной смесью желчи и желудочного сока.

Глава 4

Всего ушло трое, причем, судя по каплям крови, как минимум один из них был ранен. На поле боя осталось шестнадцать человеческих трупов, один осел и та самая лошаденка. Двух ишаков мы поймали – одного привела Дегтярева, а второго – Тихонов. Мы – слишком сильно сказано, потому что я сидел в стороне, пребывая в глубокой депрессии и холил чувство собственной вины. Сколько помню, считал себя гуманистом до мозга костей и превозносил выше всего ценность человеческой жизни, отстаивая мораторий на смертную казнь и прочие присущие докторам штучки. А тут всё это рухнуло в один миг. Все, отмораторил. Война прочно вошла в мою жизнь.

Я ведь даже не попытался возложить часть ответственности на Валеру, а просто ходил и пристреливал раненых. Человек пять, наверное, не считая того самого первого и бедной коняшки, существа, насквозь подневольного и ни в чем не виновного. Сейчас меня занимало самое начало этого поворота в моей натуре. Это случилось сегодня? Или когда сломалась рука Ампулы? Или в гостинице «Орёл», где я с наслаждением любовался ломающимися ключицами и челюстями? А, Панов? Может, когда ты продал ту сраную расписку вместе с потрохами ссыкливого партнера по картам бандюкам?

– Товарищ лейтенант, вас вызывает товарищ майор, – пискнул женский голос. Ага, Ким. Это она после моего негуманного похода по полю бойни так? Помнится, чуть раньше просто Андреем называла.

Я встал и поплелся к камню, возле которого лежали носилки с Арашевым.

– Тащ майор, лейтенант Панов…

– Доклад, – совершенно сухим и даже слегка недовольным голосом потребовал Арашев.

– Шестнадцать убитых, ушли трое, предположительно один из них ранен. Оружия разного всякого, пэзээрка эти проклятые! Среди трофеев два осла, так что завтра с утра скорость нашего движения…

– Это потом. Сейчас твоя задача – собрать трофеи, обеспечить личному составу условия для отдыха, распределить и выставить часового, – майор присмотрелся ко мне. – А не изображать из себя монашку, потерявшую девственность. Понятно? Сначала подчиненные, потом ты сам, если времени хватит. Нет у тебя сейчас такой роскоши, чтобы копаться в своих чувствах. Давай, Панов, работай, темнеет!

Сам почти никакой, бледный, а команды раздает – будь здоров.

– Так точно, все понятно, – я опустился перед Арашевым на колени, посмотрел ногу. Повязка держалась, но прилично так пропиталась кровью. Надо менять, а то бактерии там и так пир устроили, еще и дополнительно их кормить. Открытый перелом в полевых условиях – это считай ампутация. Когда мы еще майора доставим в госпиталь?

– Женя, за тобой перевязка, после давай заряжай автомат, охраняй нас, – команды начал раздавать уже я. – Тоня, Маша, вы со мной, собирать трофеи.

К нашему приходу Тихонов уже успел поймать и стреножить ослов, даже оттащить подальше трупы моджахедов. Так что медичкам блевать не пришлось. Так, взбледнули слегка, но и только. Собрали в кучу оружие, ящик с гранатами, пусковые установки к «Стреле». Духи оказались вооружены обычными калашами, скорее всего китайскими, а у одного даже старая английская винтовка Ли-Энфилд. Раритет!

– Тут рис, лепешки, – Женя Ким сунула нос в одну из сумок, испачканную кровью. – Если найдем мясо, я, наверное, смогу приготовить плов.

– Где мы тут тебе казан добудем? – я пощелкал затвором винтовки. Работает. Приложился. Эх, к ней бы еще оптический прицел… Наша огневая мощь сразу возрастет. Но тяжелая, зараза! – Ты, кстати, из корейцев? Фамилия специфическая.

– Из московских корейцев, – девушка поправила прядь над ухом, несмело улыбнулась. – Отец из корейского колхоза «Политотдел» Узбекской ССР. Там вырастили самую высокую в Союзе кукурузу –