Мадрапур - Робер Мерль

Первое открытое наступление Мандзони на Мишу вызывает многочисленные отклики в левой половине круга. Мадам Мюрзек, ещё больше пожелтев, фыркает носом, что является у неё, как мы уже знаем, привычным способом коротко выразить своё моральное неодобрение. Две viudas обмениваются тихими комментариями, и, судя по мимике миссис Банистер во время этого обмена, я заключаю, что реплики их, во всяком случае реплики миссис Банистер, не лишены яда. Мадам Эдмонд, соседка Мишу слева, — речь о ней ещё впереди — кажется весьма недовольной, и непонятно почему, ибо она не выглядит пуританкой. Что касается Робби, то к наступательным действиям, предпринимаемым Мандзони в отношении Мишу, он, по-видимому, относится снисходительно. Приняв в своём кресле грациозную позу, он переводит с одного лица на другое живые искрящиеся глаза и улыбается.

Забавно, он кажется не рослым, а долговязым. Его мужественность словно бы растворилась в удлинении всех его членов. Со своими бесконечными и вечно переплетёнными ногами и длинными тонкими кистями рук, венчающими мягко изогнутые запястья, он весь — будто утомлённый цветок на чересчур длинном стебле.

Можно было ожидать, что Мандзони, выдержав приличествующую случаю паузу, предпримет новые попытки завоевать Мишу, но атаку начинает не он, а сама Мишу, причём — и это уж совсем неожиданно — целью атаки оказывается Пако.

— Мсье Пако, — внезапно говорит она в своей обычной резкой манере, — что такое «деловая древесина»?

Мсье Пако настолько взволнован этим обращением к нему нашей «трогательной красотки», да ещё по поводу его профессии, что у него розовеет лысина. Он наклоняется вперёд и, втянув голову на короткой негнущейся шее в квадратные плечи, с улыбкой говорит отеческим тоном:

— Это вид древесины, из которой можно делать фанеру.

— А у нас во Франции такой древесины нет?

— У нас она есть, но некоторые сорта мы также ввозим, в частности аукумею, красное дерево и лимбо.

— Простите, — с важным видом говорит Караман, — но я полагаю, что лучше произносить «лимба».

— Вы правы, мсье Караман, — говорит Пако.

— И как же вы эту древесину обрабатываете? — спрашивает Мишу.

— Ну, — произносит Пако, и в его больших выпуклых глазах вспыхивает улыбка, — это довольно сложная операция. Сперва брёвна подвергаются сушке…

Судя по началу, фраза будет длинной, и Робби, наклонившись, говорит, обращаясь к Мишу:

— Какой вам смысл про всё это узнавать, если у вас всё равно нет памяти?

Все спешат рассмеяться, потому что никому не хочется выслушивать доклад о деловой древесине. А Робби встряхивает белокурыми кудрями и одаривает всех улыбкой, довольный успехом своей шутки.

— Как велико ваше предприятие? — спрашивает Караман, приподнимая уголок рта и подчёркивая своё стремление вернуть беседе серьёзный характер.

— Тысяча рабочих, — говорит Пако, пытаясь изобразить скромность, что ему не очень удаётся.

— Тысяча эксплуатируемых, — говорит Мишу.

Пако вздымает вверх руки, и становится видно, что рукава ему коротки. Как это часто бывает с французами средних лет, кажется, что он растолстел после того, как костюм был сшит.

— Гошистка!^[7] — говорит он, и его круглые глаза навыкате сверкают притворным гневом. — А вы, мадемуазель, конечно, числите себя в рядах эксплуатируемых?

Мишу мотает головой.

— Вовсе нет. Я никогда нигде не работала. Ни в лицее, ни дома. Я типичный паразит. Живу на папин счёт. — И добавляет, немного подумав: — Примите к сведению: мой папа тоже паразит. Он президент-директор, как и вы. Кстати, вы на него очень похожи, мсье Пако. Такая же лысина, такие же большие глаза. Когда я увидела вас, я даже вздрогнула.

Череп у Пако розовеет, и с волнением, которое он безуспешно пытается скрыть за церемонностью тона, он говорит:

— Поверьте, я был бы счастлив иметь такую дочь, как вы.

И после секундного колебания, понизив голос, неожиданно добавляет:

— У меня нет детей.

Тогда Мишу приветливо ему улыбается, и мы все, как мне кажется, понимаем, что Пако обрёл сейчас дочь, во всяком случае на время полёта. Это доставляет мне некоторое удовольствие, потому что Пако, несмотря на свои чисто французские недостатки, которых у него, как я подозреваю, полным-полно, мне симпатичен. Но я вижу, что мадам Эдмонд, наоборот, бросает на Пако, старательно избегающего на неё смотреть, насмешливый взгляд, а мадам Мюрзек слева от меня каменеет.

Прежде чем она открывает рот, я понимаю, что сейчас она ринется в атаку.

Начинает она сладким голосом, в котором словно бы нет и тени язвительности:

— Не кажется ли вам, мадемуазель, что вы немного преувеличиваете, говоря о собственной лени?

— Нисколько не преувеличиваю. Я дома даже не стелила на ночь постель. Не могла себя заставить. Я ложилась прямо на покрывало.

— Но не всегда же вы так поступали, — говорит мадам Мюрзек всё с той же опасной вкрадчивостью, словно стараясь нащупать наиболее уязвимую точку, чтобы безошибочно нанести удар.

— После того как Майк уехал в Мадрапур — всегда. Я целые дни валялась с сигаретой на постели и читала полицейские романы.

— Но послушайте, дитя моё, — говорит Мюрзек ласковым тоном, призванным немного смягчить высказываемое ею порицание, — ведь так бездельничать непростительно.

— Я не бездельничала. Я ждала.

— Чего же вы ждали?

— Я ждала Майка. Когда полгода назад Майк меня бросил, он возвратился в Соединённые Штаты, а потом написал мне, что на средства какой-то компании, которая ищет золото, отправляется в Мадрапур.

— Золото в Мадрапуре? — с удивлением спрашивает Блаватский. — Вы знали об этом, Караман?

— Никогда об этом не слышал.

Они глядят друг на друга, потом на Мишу, но, видя, что их короткий обмен репликами поверг её в явную растерянность, замолкают.

Теперь беспощадные синие глаза Мюрзек вспыхивают. Преувеличенно слащавым тоном она обращается к Мишу:

— А этот Майк… — Она прерывает себя, потом продолжает с фальшивой доброжелательностью: — А этот Майк, я полагаю, ваш жених?

— В каком-то смысле да, — отвечает Мишу.

— И этот Майк, — говорит Мюрзек, наклоняясь вперёд и нервно сплетая на коленях свои худые пальцы, — и этот Майк, — говорит она с любезной улыбкой, которая обнажает её жёлтые от никотина зубы, — написал вам из Мадрапура?