Леха - Николай Берг

Середа раскочегарил примус, но завтраком заниматься лейтенант посадил бурята, а сам вместе с артиллеристом внимательно рассматривал доставшуюся карту, приглушенно споря с ним. Семенов новообретенным карандашом писал список имеющегося, старательно выводя круглые неустойчивые буквы.

– Давайте излагайте свои соображение и видение ситуации, – сказал, прихлебывая заваренный трофейный чай, лейтенант. И посмотрел на бурята.

– К своим нада. Фронт догонять нада.

– Понятно. Что вы скажете, товарищ старшина?

Тут поднял глаза Семенов, но увидел, что вопрос задан не ему, а Лехе.

– Сказали уже. Берем раненых – и пошли, – кивнул на бурята потомок.

– Вы что думаете? – взгляд на Середу.

– Что тут думать, трясти надо. В смысле вариантов – всего-ничего. Либо тянем раненых, а все добро кидаем, либо тащим все – но тогда ползем, как сопля из носа. Вариант бросить раненых, понятно, не считаю, – расставил все по полкам артиллерист.

– Вы, ефрейтор?

Человек с невыговариваемой фамилией брезгливо понюхал непривычный ему чай и заметил:

– Раненых долго таскать плохо. Даже на телеге. Им от этого хреново делается. Кровотечения возобновляются, боль выматывает, забыться не дает. Покой здорово помогает тем, у кого есть возможность самостоятельно выкарабкаться без лечения. Даже серьезные раны, бывает, сами как-то вылечиваются. Кризис пережил – на поправку пошел. Только не мешать. И с Усовым та же песня. Ему бы на печке в затишке отлежаться.

– Вешают за это немцы, – напомнил ему лейтенант.

– И полицаев они уже вооружают, из местной сволочи, – напомнил Семенов.

– Значит, надо искать, где немцы не бывают. Нужно отыскать поблизости село или хутор с нормальными людьми, которым можно доверить раненого и больного. Не везде немцы.

– Если не гнаться за темпом и делать переходы по десять – пятнадцать километров в сутки – можно тащить все. Кое-что по очереди, захватками, челноком и так далее, – задумчиво заметил Семенов. Видно было, что он не слишком доверяет местному населению. Немцы за донос, наверное, какие-то деньги дают, найдутся желающие подзаработать.

– Нет, вшестером тащить двух носилочных – это ужасть. Хоть бы уже второй кое-как ковылял сам, тогда можно раненого, сменяясь, волочь. А с учетом возможности нарваться не только на немцев, но и нелюбезное население… – проворчал Середа.

– Дневной переход по десять километров с переноской сначала груза частью – один остается, а то и все прут обратно. Те кто с ранеными сидел – одного берут и несут до места, куда барахло доперли. Те, что первые, отдыхают, потом добирают остатки – и туда же; если надо – потом еще ходка. Плечо – от полукилометра до полутора, – задумчиво стал прикидывать Березкин.

– Вопрос в том, что жранья на такой марш не хватит, – заметил Бендеберя.

– Значит, придется раз в несколько дней вставать лагерем у вкусного места и несколько дней добывать пропитание, – поморщился Семенов.

– Но… так до холодов никуда не выйдем, – напомнил Середа.

– Относительно таскания раненого. Уж не знаю, как кого учили – мы делали просто: из сваленных стволиков с помощью ремней от галифе вывязываются носилки (в рост раненого плюс три поперечины внутри прямоугольника), переносят шесть человек. Смена – через сорок пять минут. Раненый обязательно фиксируется на носилках не менее чем тремя ремнями. Таким порядком человека можно тащить по тридцать километров в день по частолесью, чащобам и даже в буреломах, – сказал ефрейтор.

– Нас всего шестеро. А раненых – двое. И из добра – не вижу, что выкинуть можно. Разве что тулуп и пару противогазных бачков. А также окровавленное обмундирование, – заметил с ухмылкой артиллерист.

– Тулуп только цыган сбагривает. И только весной, – усмехнулся ответно ефрейтор.

– Обмундирование и постирать несложно А тулуп ни в коем случае не выбрасывать. Бо штука дельная, – заметил Семенов.

– Можно лямки санитарские для носилок сделать. Чтобы вес не на руки, а на плечи шел, – заметил Середа.

– Можно, но не имеет смысла. Сначала вроде легче, но потом – звиздец. Лучше уж на руках тащить. С каждого конца по гаврику, один в середине несет, с другой стороны тоже трое. На человека приходится кило по пятнадцать максимум. Но вчетвером носилки нести надо, – покачал головой ефрейтор.

– Ясно. Резюмирую: сейчас собираемся и выступаем, совершая марш в девять километров шестьсот метров – вот сюда, – и лейтенант показал Середе ногтем место на карте.

Тот согласно кивнул. Березкин продолжил:

– Относим туда Усова и часть имущества. Возвращаемся налегке и транспортируем Половченю и оставшийся груз. После чего там разбиваем лагерь и производим поиск в сторону дома лесника – вот тут, – ткнул пальцем в карту, – и этого, назову его хутором, строения. Жанаев и вы, ефрейтор, делаете нормальные носилки, благо мы теперь брезентом разжились; вы, Семенов, со своими товарищами – готовите вещи к транспортировке. Выходим через час. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – отозвались товарищи.

– Выполняйте.

Поминая старшину роты Карнача и всю кротость его, Семенов старательно составил список. Получилось даже где-то и красиво, и боец полюбовался своим творением. После того, как он научился писать, этот акт сложения букв в слова всегда вызывал у него тихую радость пополам с гордостью. На тетрадном листе, словно рота на торжественном построении, выстроилось осмысленное и выстраданное:

«Оружие группы:

1. Пулемет ручной «Хателлероулт» 33 патрона

2. Винтовка немецкая 51 патрон

3. Винт. Мосинка – 3 шт. 110 патронов

4. Автомат л-та Березкина ППД – 0 патронов

5. ТТ л-та Березкина – 8 патронов

6. СВТ – 40 патронов

7. Кинжалов – 3 штуки

8. Парабелум Середы – 4 патрона

9. Парабелум маленький – 3 патрона

10. Карабин в чехле – 36 патронов.

Одежда

1. Тулуп

2. Кумплект немецкой формы полный – 1 шт.

3. Кумплект труд офицерский – 1 шт.

4. Кумплект труд солдатский в крови – 1 шт.

5. Кумплект зеленый в крови – 2 шт.

6. Одежда Стецько (китель польский) – 1 шт.

Амуниция

1. Плащ-палатки немецкие – 3 шт.

2. Каски нем. – 3 шт.

3. Бачки противогазные – 3 шт.