Бегемот - Скотт Вестерфельд

У лестницы на главную гондолу Алек неожиданно застал ждущего его Фольгера.

Несколько странно было видеть графа в костюме для верховой езды, перепачканном машинным маслом, с мокрыми от промывочной воды пропеллера волосами. Вообще последний раз Алек видел Фольгера еще перед боем. С самого освобождения Алека они оба дни напролет проводили при двигателях.

— А, ваше высочество. — Граф сделал дежурный полупоклон. — Я как раз думал: может, вас тоже вызвали?

— Я следую туда, куда меня зовут ящерицы.

Фольгер не улыбнулся и, сохраняя на лице чопорное выражение, стал спускаться по лестнице.

— Ох уж это зверье. Видно, у капитана важные новости, коли он соизволил наконец позвать нас на мостик.

— Быть может, он желает нас отблагодарить.

— Думаю, речь идет о чем-то менее приятном, — заметил Фольгер. — О том, что он держал от нас в секрете до тех пор, пока мы наконец не запустили ему двигатели.

Алек нахмурился. Граф, как обычно, был сама рассудительность с примесью паранойи. Пребывание среди безбожных тварей «Левиафана» явно не улучшило его нрав.

— Вы, я вижу, дарвинистам особо не доверяете? — спросил Алек.

— И вам не советую.

Фольгер остановился, оглядывая коридор в обе стороны. Дождавшись, когда мимо пройдут двое членов экипажа, он потянул Алека дальше, и вскоре они оказались на самой нижней палубе гондолы, где темени коридора противились лишь светляки.

— Корабельные цейхгаузы почти пусты, — сказал граф тихо. — Их уже и не охраняют.

— А вы, я вижу, по-прежнему вынюхиваете и высматриваете? — Алек улыбнулся в темноте.

— Когда не отлаживаю рычаги, как простой механик. Говорить надо быстро: меня уже раз здесь ловили.

— Так что вы скажете о моем послании? — спросил Алек. — Те броненосцы, вы думаете, действительно направляются в Константинополь?

— Вы открыли им, кто вы, — перебил граф Фольгер.

На секунду Алек замер. Эти слова окатили его душной волной стыда. Он отвернулся, как в детстве, когда Фольгер на правах старшего воспитателя шлепал его за оплошности своей саблей плашмя.

Он прокашлялся, напоминая себе, что те времена прошли.

— Это вам, наверное, доктор Барлоу сказала? Желая продемонстрировать, что у нее над нами преимущество?

— Похвально, вы почти попали в точку. Но ответ проще: мне проболтался Дилан.

— Дилан? — Алек опешил.

— Он не знал, что у вас от меня могут быть секреты.

— Нет у меня никаких се… — Алек осекся: спорить бесполезно.

— Вы что, с ума сошли? — жарко зашептал Фольгер. — Вы наследник трона Австро-Венгрии! Как можете выкладывать нашим врагам такое?

— Дилан и доктор Барлоу не враги, — твердо сказал Алек, глядя графу Фольгеру прямо в глаза. — И они не знают, что я законный наследник короны. Кроме нас с вами, о письме Папы Римского не знает никто.

— Слава тебе господи!

— К тому же напрямую я им тоже, в сущности, ничего не говорил. Доктор Барлоу вообще сама додумалась, кто мои родители. — Алек опять отвернулся. — Но все равно прошу меня простить. Следовало сказать вам, что они в курсе.

— Нет! Вам надо было отрицать все их догадки! Этот ваш Дилан — форменный простак, не способный держать язык за зубами. Можете считать его своим другом, но он обыкновенный простолюдин! А вы вверили ему в руки свою будущность!

Алек яростно тряхнул головой. Пускай Дилан и не из благородного сословия, но он друг. И уже жизнью рисковал, чтобы сохранить тайну Алека.

— Граф, задумайтесь на минуту. Дилан выдал всю подноготную вам, а не кому-нибудь из здешних офицеров. Мы можем ему доверять.

Фольгер придвинулся ближе.

— Я надеюсь, что вы правы, ваше высочество. — Его голос был едва слышен. — Иначе капитан сейчас поставит нас перед фактом, что эти новые двигатели уносят нас в Англию, где вас уже ждет клетка. Вам очень хочется стать карманным монархом в услужении у дарвинистов?

Алек ответил не сразу, прокручивая в уме все обещания Дилана. После чего, повернувшись, тронулся к лестнице.

— Он нас не предал. Вот увидите.

Мостик оказался гораздо просторнее, чем Алек себе представлял, — во всю ширину гондолы, плавно выгибаясь к носовой части. Клонящееся к горизонту солнце щедро светило в широке, почти до потолка окна. Стекла в них оказались слегка выпуклыми. Заглянув в них, Алек увидел перед собой слепящую рябь скользящей внизу воды.

По потолку змеились трубки для вестовых ящериц, числом не меньше дюжины; еще больше их надраенными медными грибницами прорастали в пол. Из стен торчали рычаги, выступали всевозможные рубильники, манометры, указатели приборов. В одном из углов висели клетки, где перепархивали почтовые крачки. Алек на секунду прикрыл глаза, вслушиваясь в гудение, жужжание, говор людей и разноголосицу живности.

Фольгер легонько тронул Алека за рукав:

— Мы сюда пришли для разговора, а не глазеть по сторонам.

Алек с нарочито серьезным лицом последовал за графом, но при этом все равно прислушивался и глядел во все глаза. Какие бы ни были у капитана новости, прежде всего хотелось рассмотреть все детали этого примечательного места.

Спереди на мостике находился штурвал, как на каком-нибудь старинном паруснике; вид у него был странновато вычурный, как и вообще многое у дарвинистов. Стоящий за штурвалом капитан Хоббс, обернувшись, улыбнулся гостям.

— А вот и вы, господа! Спасибо, что пришли.

Алек, следовавший за Фольгером, коротко поклонился, словно какой-нибудь аристократишка без определенного чина.

— Чем обязаны столь приятным визитом? — учтиво осведомился Фольгер.

— Вот, корабль снова на ходу, — ответил капитан Хоббс. — Хотелось вас персонально за это поблагодарить.

— Рады были помочь, — сказал Алек.

Ну, хоть раз подозрения графа не оправдались!

— Правда, есть у меня и дурные вести, — продолжил капитан. — Я только что получил сообщение, что Британия и Австро-Венгрия находятся в состоянии войны. — Он кашлянул. — Прискорбно, что и говорить.

Алек медленно выдохнул. Интересно, давно ли капитан об этом знает? Наверняка дожидался, чтобы они сперва отремонтировали двигатели. Тут до Алека дошло, что они с Фольгером перемазаны машинным маслом и одеты как биндюжники, а Хоббс красуется в безупречном синем мундире. Сейчас он капитана ненавидел.

— Это ничего не меняет, — хладнокровно сказал Фольгер. — В конце концов, мы не солдаты.

— В самом деле? — Капитан нахмурился. — А разве на ваших людях не мундиры гвардии Габсбургов? Может, я ошибаюсь?