СССР™ - Шамиль Идиатуллин

Родионов потоптался и все-таки спросил:

– Почему?

– Да потому, что все, конец операции «Сатурн». Недолго мучилась старушка. Решен вопрос.

– Кем?

Дьякин с сочувствием посмотрел на него и серьезно ответил:

– Не нами. И уж не ими. Им только торговаться осталось. А поводов для торговли ты надарил – бакинский базар позавидует. Ладно, ладно, не дуйся. Не ты, мы все дали. А что за решение, не скажу, извини. Завтра узнаешь. А пока государственная тайна. Не могу, сам понимаешь.

– Ничего не понимаю, ерунда какая-то, – сказал Игорь. – У меня да, есть причины к Кузнецову с нехорошим чувством относиться – он мне лучший друг был, а теперь выясняется, что и не друг, может, а так, маскировочная сетка или, вернее, стеночка, от которой отталкиваться можно. Но с тобой-то он себя честно вел.

– Честно? – вскинулась Даша, но продолжила без надрыва: – Это как раз нечестно. Если он про себя что-то врал или утаивал, значит, вообще все было враньем.

– Ну, это некорректное обобщение.

– Бравин, что ты об обобщениях вообще знаешь? Или на курсах охранников теперь и философии учат?

– Даша, я помню, что у тебя образование лучше, чем у меня и вообще любого отдельно взятого человека. Но между тотальной ложью и маленьким секретом есть довольно существенная разница. Особенно в делах мужчина–женщина.

– Наоборот.

– Ну, не знаю. Алик вон и не за это жену простил.

Даша, отвернувшись, процедила:

– Не называй это имя при мне.

Игорь нарисовал пальцем на столе звездочку и сказал:

– Через полгодика при тебе вообще ни одно мужское имя назвать будет нельзя.

– Свинья, – сказала Даша с отвращением.

Игорь пожал плечами:

– Да не дергайся так, я при тебе вообще никогда ничего называть не буду, минутку могла бы и потерпеть. Даш, это ненормально, понимаешь: отношения по уставу строить. Мы же не в армии и не в этом самом, не в сериале, это там герои во второй серии берут друг друга за руки и всё-всё про себя рассказывают. Такое только в гестапо бывает и у католиков на исповеди. Если человек тебе симпатичен и ты ему симпатична, – это достаточное условие для чего угодно, но не для того, чтобы сразу требовать всю изнанку.

– Ты, Бравин, ни фига не понимаешь в делах мужчина–женщина.

– В этом никто не понимает, и я, да, особенно. Но я ничего и не требую особенно. А тебе будто не жизнь нужна, а чтоб все по линеечке. Это, видимо, компенсация природы за ум и красоту.

– Не требуешь, значит? А у тебя и оснований особых требовать нет. Ты мне несимпатичен.

– Даш, я и так уйду, можно без лишних свар обойтись.

– Куда ты уйдешь? – Даша приподнялась, но тут же заметно рассвирепела и пообещала: – Не уйдешь, а улетишь сейчас.

Игорь быстро шагнул к ней, забрал ее ладони, подвел свой нос вплотную к Дашиному и сказал, дыша перечной мятой:

– Дашенька, милая, ты очень хорошая девушка. Ты кому угодно счастье можешь подарить, и сама счастливой будешь, но пока все наоборот получается. Поменяй подходы, и будет счастье. Поняла?

Даша попыталась вывернуться, оттолкнуть Игоря и сказать ему что-нибудь беспощадное, но обнаружила, что мягкий его захват не позволяет ни дернуться, ни уверенно разговаривать. Она прошипела:

– Пусти.

Только это и сумела.

– Да разве ж я держу? – сказал Игорь. – Это мой принцип такой: если один говорит, другой внимательно слушает. Особенно в делах мужчина–женщина. Нравится?

Даша дернулась и застыла, пытаясь понять, где и почему так пугающе натянулось.

– Не нравится, – констатировал Игорь. – И мне тоже не нравится. Извини, отвлекусь на секундочку. Да. Да, конечно, слушаю. Так, во сколько? Через полчаса? Успею. Понял-понял, кого успею, предупрежу или захвачу. Все, до встречи. Даш, большой совет через полчаса. Со мной не поедешь? Я так и думал почему-то. А что ж ты молчишь, не киваешь, глазками сверкаешь? Неприятно, да? Видишь, как бывает с принципами, особенно в делах мужчина–женщина. Видишь? Запомни. Это мой тебе подарок на прощание.

Даша костенело смотрела в ту часть потолка, к которой смогла отвести взгляд.

Игорь усадил ее на место, поцеловал руки, уложил их на дернувшиеся Дашины колени и пошел к выходу, не оборачиваясь.

* * *

Выход был расположен неудобно – за ремонтными окопами, распахавшими Ленина вдоль всего сквера Кирова. Данила даже решил, что это ж-ж-ж неспроста, и боковые стороны центральной площади тоже будут блокированы ремонтом, закрытой ярмаркой или бесхитростными конными нарядами. Но нет. Рабочая была чиста и свободна, милиция парой пеших околышей маячила совсем вдали, под окнами обладминистрации, а народ у газона уже собирался. Опять не первый, с неудовольствием подумал Данила, но, подойдя поближе, успокоился. Вдоль вымерзших цветочков прогуливались смутно знакомые ребята, то ли продавцы, то ли охранники центрального «Союзторга», один, по крайней мере, точно, Данила его в выходные видел, когда за приводом к трехмерке заходил. Данила решительно подошел к группке из пяти человек, вскинул кулак к плечу и сказал:

– Alliierten Front![25]

Приветствие, которое Данила сам же и ввел прикола ради в игре «Восход-21», никогда не было официальным, но растеклось повсюду.

Один вздрогнул, трое оглянулись с неудовольствием, самый молодой усмехнулся и ответил, не поднимая, впрочем, кулака:

– Sowjetische Macht.[26]«Rote Fahne»[27]подтягивается?

– Пока только я, но да, подтянутся. Попозже много будет.

– Это уж точно, – сказал парень и не ошибся.

Через полчаса на площади негромко топтались уже с полтысячи человек, довольно молодых, спокойных и доброжелательных. Данилову попытку закурить окружающие пресекли тоже спокойно и доброжелательно, так что он, вопреки обычаю, не полез ни в драку, ни в словесную бутылку, а невозмутимо, будто обученный, вернул сигареты на место и через пять минут заставил подражать себе опоздавшего, как всегда, Никиша. Остальные ротэфановцы держались как «Красная капелла» на первом допросе. Авансом, так сказать.

«Союзторговцев» Данила из виду потерял давно, но в какой-то момент тихое течение, перемещавшее людские массы мимо постамента, пронесло его мимо открывших мероприятие ребят. У них тоже случилось пополнение, причем двое из прибывших – крепкий коротко стриженный мужик в костюме под пальто и пригожая девчонка, вцепившаяся в локоть того молодого, – взглянули на Данилу одновременно и с нелюбовью. Что за дела, Данила не понял, хотел было выяснить, но решил, что собрались не для того, – и поплыл по течению дальше.