Имена мертвых - Александр Белаш

— Научился у святых отцов, — вздохнул Аник, положив трубку. — При миссии в Суранге был чудесный сад… Я не могу поверить вам, комиссар.

— Посмотрите сюда, — пристроив-таки диплом на край столика, Веге достал небольшую папку и, вынув оттуда, протянул Анику его собственную фотографию в фас и в профиль. Большеглазый невинный Аник на ней был снабжен номером 4-7114 и регистрационным штемпелем внизу — «Министерство полиции и тюрем. Управление по Юго-Западной провинции. Тюремное учреждение Граудин. П/следств. БАКАР, АНИК. 20.03.1951 г.».

Цветовод, не веря своим глазам, вглядывался в фото, а Веге извлекал на свет новые свидетельства — копии архивных материалов, сделанные им для своих «Записок…»

— Вот он на следственном эксперименте… вот он в зале суда… Да, а справа — я.

— Невероятно… Мы с ним так похожи!

— Вот-вот, и я говорю. В вашем родстве нет никаких сомнений. Но судьбы — такие разные! Как вы вернулись из колоний?

Казалось, Аник очнулся, оторвавшись от фотолетописи «Бакар под следствием».

— А?., я учился в иезуитском коллеже Сан-Иньяс-ин-Партибус. Но шла война, туземцы бунтовали… В колониальные войска меня не взяли по болезни. У меня страхи… я боюсь змей, мелких животных. Здесь я узнал, что могу учиться на стипендию для репатриантов. Пошел на ботанические курсы; я всегда хотел разводить цветы, они прекрасны.

— Да, нелегко вам пришлось. Надеюсь, вы нашли тут родственную душу?

— Не сказал бы, что родные меня тепло приняли.

— Я не о родственниках. Какая-нибудь хорошая девушка…

— А, девушка. Да. Хотя после коллежа Сан-Иньяс в универе мне было непривычно.

— Вы увлекались чем-нибудь? это помогает развеяться.

«Вышивал крестиком салфетки, — хотел ляпнуть Аник, но удержался. — Дядя, а ведь ты меня допрашиваешь, верно?..»

— Вам был бы к лицу мужской вид спорта, — заметил Веге, хотя, на его взгляд, Аник скорей выглядел как музыкант или художник. — Фехтование, верховая езда или стрельба. Не пробовали?

— А вы умеете угадывать. Это профессиональное? В 1978-м я записался в стрелковый клуб «Нот». Там весьма изысканная публика и атмосфера легкая.

Веге провел немалую часть жизни, допрашивая подозреваемых и подследственных, и научился не подавать вида, когда клиент перешагивает ловушку. Клуб «Нот», вот тебе раз. Элитное частное общество любителей пальбы по мишеням. Чтобы вступить туда, готовь рекомендации двух членов клуба и немалый взнос, а затем вноси помесячную плату. Самого Веге туда не приняли бы.

1978 год. Парень без средств, недавно кончил ботанические курсы, и вскоре солидные люди принимают его в «Нот»! За какие такие заслуги? За красоту и изящество? Что у него за связи в верхах? «Принят при дворе» — что это, блеф или намек?

Веге показалось, что он откусил больше, чем может проглотить. Но сдаваться он не собирался:

— О, весьма почетно! Полагаю, вы имели некоторый опыт в этом деле? занимались стрельбой раньше?

— Меня огорчало, что я не могу служить в армии. Я даже хотел стать священником. Но мирское влекло меня больше… особенно когда я покинул отцов-иезуитов. Кстати сказать, они осуждали стрельбу из трубок, а это было неплохое развлечение. Грешен! — смеясь, развел Аник руки. — Видели, должно быть — сасабен, духовое ружье гоккалинцев. Не настоящее, конечно, и заряженное не отравленной стрелкой. Жеваная бумага, бусы, ягоды…

— Все-таки кровь сказалась, — Веге тоже напустил на себя веселость. — Ваш отец — да простит ему Бог! — был превосходным стрелком. И когда вы попробовали себя с огнестрельным оружием? уже в студентах?

— Да… скажу точно — в 1975-м, когда завелись деньги оплатить клубный абонемент. Поначалу это давалось мне с трудом…

— Но результаты, очевидно, улучшались раз от раза?

— Понемногу.

— Не скромничайте, Аник. В «Нот» не берут новичков.

— Я выполнил их норматив.

— Выступали в соревнованиях?

— Нет. У меня нет азарта. Не люблю состязаться, предпочитаю личные достижения.

— Жаль, жаль… клуб был бы доволен, если бы вы добывали для него призы.

— Там с пониманием относятся к причудам.

— И еще жаль, что мы не встретились раньше, Аник. Вы интересный человек, я был бы счастлив пообщаться с вами. Я служу в Дьенне с 1962-го, а вы здесь оказались…

— В 1968-м, — любезно подсказал Аник. — Первое время бездельничал… соблазны большого города… но затем взялся за ум, и осенью 1970-го сел за учебу.

— Значит, вы должны помнить май 71-го.

— Как же!.. Моя первая курсовая «Растения пустырей округа Ландер» — о сорняках, если говорить понятней. Тема досталась мне по жребию, над ней посмеивались… Я обошел все свалки и помойки Дьенна; знаете, как окрестили мой гербарий к курсовой? «Букет неудачника»! Но непрестижные темы чаще всего и выигрывают; я постарался и получил главную премию. Мы с подружкой устроили себе второй медовый месяц летом, ездили на побережье…

— А у нас было трудное время — «Кровавая неделя».

— А, эти убийства крупных деятелей? герцог Вендельский и… — Напряг память цветовод. — Ну да! кругом стояли патрули и проверяли документы, как в Суранге. Это немного раздражало. У нас досматривали багаж, когда мы выезжали на отдых…

Ничего лишнего ни в мимике, ни в голосе. Веге отметил, что цветовод держится свободно и непринужденно. Сорняки ему больше запомнились, чем громкие криминальные новости. Сорные растения, любовь и обыск на вокзале — что, и все? больше никаких воспоминаний?., похоже, никаких. Если и есть — на поведении они не отражаются.

— И что потом было с той девушкой?

— Мы расстались… — Вот сейчас взгляд цветовода стал опасливым. — Простите, но какое значение это имеет?

— Обычная любознательность, не более.

— Не обманывайте меня, комиссар. Она… ваша родственница?

— Нет, вовсе нет. Я встретил ее фамилию в бумагах. Но… похоже, вы не вдовец, а живете один.

— У нас все было благополучно, уверяю. — Голос цветовода смягчился, глаза стали спокойней. — Просто со временем наши интересы разошлись; я получил диплом, а она оставалась портнихой, поймите правильно. Не мог же я привести ее к своим друзьям… Это жизнь! Так бывает между взрослыми людьми.

— Вы были счастливы, — с завистливым вздохом закрыл глаза Веге. Моложавый цветовод обезопасился со всех сторон, даже завел знакомства в высших кругах. Теофиль и Мелита Дешан, сиротство, коллеж Сан-Иньяс-ин-Партибус, стрельба ягодами из трубочки, клуб «Нот», любящая подруга, друзья-студенты — все за него. Против только лицо и маузер. Но этого мало.

Если кто-то в 71-м заказал ему восьмерых видных людей, расплатились с ним сполна.

Где он получил навыки? Наверняка он лжет, что не служил в армии. В мятежную пору гоккалинской войны под ружье брали всех, на фобии не глядели. Возможно, он уже там отличился. А потом… Колониальные офицеры не забывают умелых солдат. Кто-то помог ему устроиться, вовремя вспомнил о талантах парня…