Взгляд василиска - Иван Оченков

— Барышня, сделайте божескую милость, пойдемте с со мной…

— Что случилось, Ваня?

— Алексей Михайлович… тама… зовут…

— Да конечно, пойдем…. Погоди, что ты сказал, Алексей Михайлович очнулся?

— Да, пойдемте скорее!

— Господи, да что же это! Надо же доктора…

— Архипыч сказал не надо доктора! — отрезал внезапно ставший серьезным кофишенк, — Раз вас зовет, стало быть, вас надо и звать.

— Он звал меня?

Смог бы кто сохранить хладнокровие, узнав о том, что любимый человек, находящийся при смерти зовет ее? Людмила Сергеевна тоже не смогла и опрометью бросилась в палату великого князя. Тому, похоже, действительно было лучше и взгляд его, обыкновенно глядевший в пустоту, остановился на девушке вполне осмысленно.

— Ты пришла, — спросил он еле слышно.

— Могла ли я не прийти? — так же тихо ответила ему Мила.

— Я скучал…

— И я тоже…

Алеше было трудно говорить, взор его временами туманился, но им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Так она и просидела рядом с ним, держа его за руки, пока он снова не забылся, но уже не тяжелым беспамятством, а спокойным сном дающим отдых душе и телу и способствующим выздоровлению.

Наутро, когда делавший операцию его императорскому высочеству хирург Гюбюнет зашел проведать своего высокопоставленного пациента, он застал там удивительную картину. Славящаяся своей строгостью сестра Валеева сидела подле Алексея Михайловича и кормила его с ложечки крепким куриным бульоном. Пациенту, очевидно, было гораздо лучше, и он ел хоть и с трудом, но не без удовольствия. Пораженный этой картиной врач некоторое время пробыл в ступоре, но затем довольно покивал головой и махнул рукой, дескать, не буду вам мешать. Дождавшись конца кормежки, он осмотрел Алешу и нашел его состояние превосходным. Выйдя из палаты, он застал прелюбопытнейшую картину, которой впрочем, не придал значения. Старый матрос, как видно делал внушение молодому слуге, слушавшему того с немалым недоумением.

— Архипыч, — не выдержав спросил старика мучимый любопытством Ванька, — а почто ты меня ночью за этой сестрой послал?

— А что, худо получилось? — усмехнулся тот в ответ.

— Да не худо, да только он ведь не ее звал?

— Вот что я тебе скажу, тля худая, — нахмурился старик, — ежели ты когда, хоть словом, хоть взглядом обмолвишься при барышне, что он Кейку звал, так я тебе богом клянусь — не доживешь до моих седин!

— Да как же…

— Да никак!

На третий день состояние Алеши настолько улучшилось, что к нему пустили приехавшего его навестить адмирала Иессена.

— Лежите-лежите, голубчик, — воскликнул Карл Петрович, увидев, как заерзал его флаг-капитан. — Ох и напугали вы нас, ваше императорское высочество!

— Чем закончился бой? — тихо, почти шепотом, спросил великий князь.

— Как, — удивился командующий эскадрой, — вам ничего не сказали?

— Увы, даже Ванька с Архипычем молчат.

— Это им, верно, доктора запретили, — засмеялся Иессен.

— Мне уже лучше и я вполне могу выдержать любые известия, даже самые ужасные.

— Ну уж, совсем ужасных-то у меня и нет! Извольте, после вашего ранения, к нам на помощь подошли броненосцы ведомые «Цесаревичем» и прикрыли от японского огня. Того впрочем, тут же развернулся, чтобы ввести в бой артиллерию другого борта и эскадры еще раз разошлись контркурсами. Но вот ему то, поддержать «Хатцусе» не удалось. «Полтава» и «Николай» измочалили ее в хлам, а затем Коломейцев на «Буйном» вогнал ему в борт две торпеды.

— Что с «Ослябей»?

— Не волнуйтесь, ваш броненосец, хоть и с трудом, но доковылял до Дальнего. В Порт-Артур мы его тащить поостереглись.

— Неужто в кораблях совсем потерь нет?

— Ах, если бы, Алексей Михайлович! Увы, «Пересвет» дотащить не удалось. Впрочем, затонул он на мелководье, бог даст, после войны поднимем. «Севастополь» тоже до конца войны вряд ли в строй введем. Еще «Паллада» и считай что треть первого отряда миноносцев. Дорого нам эти транспорты обошлись.

— Как же японцы не добили еще и нас?

— Не поверите, когда «Россия» с «Дианой» подошли к месту сражения, противник, очевидно, решил что это чересчур и прервал бой.

— Невероятно!

— Иногда самому не верится.

Разволновавшийся Алеша откинулся на подушки и, увидев это, Иессен чертыхнулся про себя.

— Кажется я вас утомил, простите великодушно!

— Ну что вы, Карл Петрович, отсутствие новостей было для меня сущей пыткой. Слуги молчат, Мила, кажется, ничего и не знает…

— Мила?

— Да, мадемуазель Валеева, мой ангел хранитель.

— Что же, раз у вас есть свой персональный ангел, стало быть, я могу быть за вас совершенно спокоен. Честь имею, ваше императорское высочество.

— Заходите еще, не забывайте меня.

— Непременно, Алексей Михайлович, непременно.

Едва адмирал вышел, в палате снова появилась девушка, о которой только что говорили. При взгляде на нее у Алеши на губах невольно появилась улыбка и та с искренней приязнью ответила на нее.

— Как вы себя чувствуете?

— Глядя на вас все лучше и лучше.

— Вы снова смеетесь надо мной!

— Ничуть.

— Право, какой же вы насмешник, ваше императорское высочество.

— Фу, как я не люблю это титулование! Ей богу, Людмила Сергеевна, зачем вы так меня зовете?

— Но как же мне вас называть?

— Да зовите просто — Алешей. Я прекрасно знаю, что меня так все зовут за глаза, включая слуг.

— Хорошо, но если вы будете в ответ звать меня Милой!

— Клянусь, не назвать вас никак иначе!

— Вы опять?

— Да нет же! Ну, разве что чуть-чуть… Лучше расскажите мне, где вы были?

— В палатах тяжелораненых. Все, а в особенности простые матросы очень интересуются вашим здоровьем и искренне обрадовались, узнав, что вам лучше.

— Так уж и обрадовались?

— Представьте себе, Алексе… Алеша, и даже говорят, что если с вами что-то случится, то Россия непременно проиграет эту несчастную войну.

— Бог мой, какой вздор!

— Вы думаете это вздор? Не знаю, но мне почему-то кажется, что они правы и пока вы живы все будет хорошо.

— Ах, Мила, — вздохнул великий князь, — да разве же можно представить себе, чтобы великая Россия проиграла войну, да еще и Японии? Нет, мы, конечно, долго раскачиваемся и совершаем много глупостей в начале каждой войны, но потом находим в себе силы организоваться и побеждаем. Такой уж мы народ. И именно потому совершенно невозможна ситуация, чтобы все зависело от одного человека, будь он хоть трижды великим князем или даже самим… ну, право, что за ребячество?