Сердце шторма - Рая Арран

А Педру? Насколько он верит в своего короля?

Александр посмотрел на свет через свой бокал, и его губы разрезала усмешка:

— Надеюсь, в следующий раз ты сыграешь со мной в полную силу, не пытаясь чему-то учить. Ты очень интересный соперник, ментор, но лучше тебе быть им только в рамках игры. За мир и наше светлое будущее!

По русской традиции звякнул хрусталь, и все трое с показным наслаждением отпили портвейн.

Педру выдохнул и слегка пригубил напиток, прикидывая, как быстро необходимо отослать императора обратно в Пустошь и бежать до ближайшей уборной. Он уже приготовился позвать Ану, но игра, похоже, только начиналась. Сколько же предстоит раундов?

Стратег внимательно следил за каждым движением, и только Педру собрался поставить почти полный бокал на стол, сказал с хитрой ухмылкой:

— Возможно, тебе приятнее поднять тост за точный расчет, ментор?

— Не смейся над ним, Стратег, в отличие от нас с тобой, он не сидел в Пустоши столетия, а жил и учился у людей… хорошему. — Александр отсалютовал Катерине. Женщина попыталась улыбнуться. Она рисковала совершенно осознанно. И полностью поддержала игру своего… повелителя? Ради чего? Вера? Преданность? Любовь? Или что-то совершенно иное, чего так и не увидел в ней проницательный ментор?

В голове зашумело. Вихрь мыслей едва удавалось обуздать. И за шумом Педру услышал:

— И в этом нам очень повезло! За тебя, конселейру, и за твои смелые эксперименты!

Звон бокалов… Призрачный, хрустальный… бьющий в голове, как набат.

— Ну и самое главное, — Педру увидел, как Александр человеческим жестом протянул через стол руку:

— Поздравляю с открытием первой португальской исследовательской станции на территории Пустоши. Пусть наше сотрудничество будет плодотворным.

И император опрокинул бокал. Педру, помедлив бесконечно длинное мгновение, сделал то же самое. Но ножка почему-то разлетелась вдребезги в его пальцах. Педру посмотрел на осколки растерянно. Неужто силы не рассчитал? Надо взять… себя… Ана…

«Ана… Вот якорь», — мелькнула спасительная мысль.

Колдунья почти мгновенно появилась перед стеной и раскрутила знак. Педру поежился от холода. Как же неприятно. Хорошо, что не нужно уходить вслед за визитерами. Пусть они все проваливают. А он останется тут, рядом со вкусными паштельками, крепким вином, океаном и красивой девушкой. Педру посмотрел на Ану и испытал совершенно искренний прилив благодарности и нежности. Он уже начинал привыкать к мысли, что колдунья станет частью рода Браганса, и потому относился к ней с особым трепетом. А то, как усердно она работала, заслуживало особого поощрения. Педру взял со стола бутылку и два бокала и стал ждать, пока погаснет коридор.

Когда Ана обернулась, он улыбнулся ей самой счастливой улыбкой, на которую был способен.

Глава 11. Фигуры. Часть 4

1984 год, апрель, Пустошь

— Друзья? Этот див так и сказал? Друзья?! — Стратег сипло засмеялся.

— Зря смеешься. Возможно, мальчишка понимает больше нас с тобою.

Александр с интересом наблюдал за советником. Он специально сделал в рассказе о прошедшей встрече акцент не на людях, а на дивах. На реакции Кузи, Владимира, Анастасии. И хотел услышать мнение Стратега на этот счет. К разочарованию императора, кабаноголовый выдал стандартный ответ.

— Дружба — это человеческий порок. Чувства, эмоции, привязанности. К ним можно воззвать и манипулировать, когда речь о колдунах. Но неужели мальчишка верит, что можно вызвать подобное в вас?

— Как знать… Кузя вообще интересный экземпляр. Я чувствую его через связь с колдуном и… он мне нравится. Он быстро адаптируется. Ловко подстраивается под хозяина и, кажется, как губка впитывает даже такие человеческие понятия, как дружба. И, — Александр вложил в слова побольше скепсиса, — любовь.

— Вы ведь знаете, как это работает. Дело не в мальчике. В хозяине. Это колдун называет дивов друзьями. Это его эмоции впитывает див через связь.

— Да, и эту слабость Гермеса я тоже еще использую. Если ему так нравится видеть кругом друзей… — Александр постучал когтем по подлокотнику трона. — Тем не менее когда Кузя был в Пустоши, не колдун держал эту связь, он сам. И боялся потерять. Эмоции сохранились в нем, даже когда ослабло заклятие. Он все равно тянулся к этому человеку. Как и Анастасия к своему бывшему хозяину.

— Вы тоже сохраняете нить.

— Но я и не теряю в Пустоши ни тела, ни памяти. Так что это не трудно. Связь мне нужна для коммуникации с людьми. И дает им хоть какую-то иллюзию, даже не контроля, нет, осведомленности. Эта нить полезна. А вот зачем Кузя и Анастасия боролись с Пустошью вопреки инстинктам? И что самое важное — победили.

Стратег шевельнул ухом, но промолчал.

— Мы что-то упускаем. И я хочу понять, что. Возможно то, что мы считали человеческой слабостью, может стать нашей силой.

— Я думал, вы считаете подражание людям губительным. Мы не они.

— Именно. Ты был рядом с моими врагами все эти годы. Наблюдал. Подстрекал… — Александр скрестил пару когтей и опустил на них подбородок. Как сильно он, однако, привык к человеческим жестам и позам. — Как думаешь, почему они пошли против меня? Что заставило их предать? Что четыреста лет назад заставило твоего хозяина предать Нобунагу? После того, как князь поднял бывшего ронина буквально из грязи?

— Личные интересы. Все хотят чего-то своего. И вы должны были заметить, что люди крайне редко бывают благодарны. И ваше поведение, скрытность и отстраненность. Вам изначально никто не доверял. Просто боялись и видели выгоду.

— А ведь им и не нужно было мне доверять, просто помнить, какой силой я владею, и служить. И получать свою награду. Большего я не требовал. А может, стоило бы? Неконтролируемая сила действительно рождает страх. А страх рождает подчинение. В дивах. Ты не пойдешь против меня, потому что я силен, а тебе еще хочется жить. Здесь, в Пустоши, одного ощущения силы достаточно, чтобы более слабые преклонили колени, но люди иные. В них страх рождает противление. И они редко руководствуются только расчетами.

Кабан скривил морду, всем видом выражая презрение:

— У них во главе всего стоят эмоции. Поэтому они и совершают ошибки, и не видят дальше собственного носа.

— И часто знают об этом. Но все равно держатся за свою чувственную природу, и порой выстаивают на ней связи куда более сильные, чем колдовские путы. Дивы всегда использовали это против хозяев. Стоило