Максимов - Максим Максимов

– Скоро, скоро, я скоро.

Костя принялся листать книгу с картинами известных художников прошлого. С этой книгой он всегда ходил в туалет, она помогала ему расслабиться. Его взгляд привлек горный пейзаж. Снежная вершина казалась ему такой натуральной, будто ее на пленку сняли, а не красками изобразили. Костя представил, как он карабкается по этой горе, оглядывается вниз и видит под собой бездонную пропасть. Его поясница обвязана веревкой, к другому концу которой привязан огромный камень. Перебирая веревку, Костя поднимается от выступа к выступу, подтягивается и закидывает одну ногу, потом другую, все выше и выше. Камень становится тяжелее и тянет Костю в бездну, но он, напрягаясь изо всех сил, лезет вверх. Пот проступает на лбу. Костя не сдается. Вершина уже совсем близко. Он смотрит вниз и видит, что камень становится все больше и больше, веревка начинает рваться. Костя делает последний рывок и закидывает ногу на небольшую площадку, расположенную на самой верхушке горы. Камень продолжает увеличиваться, становясь все тяжелее, и Костя начинает сползать… Он вот-вот сорвется, но в последний момент цепляется рукой за выступ. С криком совершает последний рывок, веревка рвется, и камень падает в пропасть с булькающим звуком. Костя залезает на вершину и с облегчением заваливается на спину. Лежит, глядя в голубое небо.

«Вот бы по горам полазить, – думает он, – по самым большим и опасным. Стану этим… как там его… горнолазом!»

Костя встал с унитаза, вытерся и смыл.

– Фух… – произнес он. – Книга моя волшебная.

Выходя из туалета, Костя наткнулся на Захара. Костин опекун стоял, прислонившись плечом к стене, и недовольно смотрел на паренька.

– Ты ссать или срать? – неразборчиво буркнул Костя.

– А тебя волнует? – ответил Захар.

– Да нет, но ты ссать или срать идешь? – снова протараторил Костя, а потом добавил: – Ну… просто спрашиваю…

Опекун зашел в туалет, пихнув Костю плечом, и захлопнул дверь.

– Ага, понятно, значит, срать, – сказал Костя тихо, себе под нос.

– Да у тебя не одна лишняя хромосома, а все десять. Придурок, – послышался из-за двери голос Захара.

– И ничего не придурок, – пробурчал Костя.

Он несколько секунд стоял под дверью, вспоминая, что собирался сделать? Вспомнил. Костя зашел на кухню и поставил чайник на газовую конфорку. Включил газ. Взял спичечный коробок со стола, вытащил спичку и попытался зажечь ее, чиркнув о коробок. Спичка сломалась.

«Слишком сильно, – подумал он. – Сейчас еще разик».

Достал новую. Медленно провел спичкой по коробку. Не горит. Потом провел чуть быстрее. Ничего. Он попытался чиркнуть еще быстрее, но промахнулся.

– Да как же это…

Положил спичку на стол и достал другую.

«Неисправная какая-то, – подумал он. – Вот эта получше».

Он медленно приложил головку новой спички к коробку, сосредоточился, поджав губы, и резко дернул рукой. Спичка опять сломалась.

Костя положил коробок на стол и сел на свою раскладушку, которая занимала полкухни. Вторую половину кухни обычно занимала раскладушка Захара, но сейчас она была собрана и стояла в прихожей.

«Непослушные спички, – мысленно ругал Костя коробок, лежащий перед ним. – Плохие».

Костя сверлил его взглядом, а в голове бурлили воспоминания: берем коробок, выдвигаем, достаем одну спичку, прикладываем к «чиркашу» и резко дергаем рукой. «Что я делаю не так?»

Несколько минут Костя чесал затылок и вздыхал над несчастными спичками. Пока на кухню не зашел Захар. Он тут же кинулся к плите и выключил газ. Потом повернулся к Косте и со всей силы дал ему подзатыльник.

– Ты совсем идиот? Думай, что делаешь! – закричал он. – Не умеешь, так не трогай плиту вообще!

Костя вскочил с раскладушки и схватился за голову.

– Ты плохой! Козел! – крикнул он и выбежал из кухни. Зашел в комнату к сестре. Аня готовилась к поступлению в медицинский вуз, сидела за письменным столом и читала конспект.

– Кость, ты чего? – Увидев плачущего брата, она отложила тетрадь в сторону.

– Захар – козел! – крикнул Костя.

– Спасибо, я в курсе, – ответила она.

– Плохой козел. – Он сел на кровать, все еще держась за голову.

– Он тебя ударил?

– Еще как! Захар – говно!

– Так, – сказала Аня. – Ну это уже слишком.

Она встала и направилась на кухню. Костя вышел следом. Захар наливал воду в чайник.

– Тебе кто дал право руки распускать? – спросила Аня.

– Ты о чем? – спросил опекун и поставил чайник на зажженную конфорку.

– Он сказал, что ты его ударил.

– Врет.

– Сам врешь! – крикнул Костя из прихожей.

– Не бил я его, просто отругал за то, что газ включил, а сам сел и сидит, рот разинув. Так ночью включит газ и уйдет, а мы утром и не проснемся. Даун в доме – это опасно. Надо следить.

– Я чайку хотел попить, – сказал Костя, – а спички неисправные оказались.

– Голова у тебя неисправная! – рявкнул опекун. – Что голова, что задница, все едино… Так еще и пустой чайник кипятить вздумал.

– Если ты еще раз его ударишь, – начала Аня, ткнув пальцем в Захара, – я обращусь в милицию или… или в службу опекунства!

– В какую службу? – ехидно переспросил Захар.

– В какую надо! – буркнула Аня, поняв, что ошиблась с названием.

– Опекунства, – хмыкнул Захар. – И что ты им скажешь?

– Скажу, что ты занимаешься рукоприкладством.

– А доказательства?

– Найду!

– И что вы будете делать, если меня отзовут от вас?

– Что?

– Да, что?

– Что будем делать?

– Да, да, что делать будете? Подумай.

Аня хотела что-то ответить, но Захар перебил ее:

– Если меня отзовут, то ты отправишься в детдом до своего совершеннолетия, а братцу твоему выделят нового опекуна, и не факт, что он будет лучше меня. Так что скажи спасибо, что я оформил опеку и на тебя тоже, могу отказаться, если захочу, и будешь ты куковать в детдоме два года, а Костян твой вообще черт-те где окажется. Может, иногда будете видеться… Поняла?

– Только попробуй еще раз его ударить, ясно? – злобно произнесла Аня.

– Я никого и пальцем не тронул, – ответил Захар.

– Тронул. – Костя никак не мог успокоиться.

– Да хорош ныть там, как баба, – крикнул Захар, выглядывая из-за Ани. – Двадцать лет уже!

Их конфликт прервал звонок в дверь. Захар протиснулся в кухонный дверной проем, намеренно прижав Аню к стене и как бы случайно проведя ладонью по ее не по годам пышной груди. Девушка с отвращением взглянула ему в глаза. Опекун подмигнул ей и подошел к входной двери.