Разрушитель клинка - Виктория Авеярд

Но вопрос, который она не смела задать, был очевиден.

Сораса спросила за нее:

– И что это была за судьба?

Веки Дома дрогнули, и он подвинулся, отчего шрамы на его лице стали выделяться еще резче.

– Разрушение мира, – сказал он. – Конец света.

Сидящая на земле Корэйн сделала резкий вдох. Сораса тоже резко втянула воздух, ее сердце снова учащенно забилось. «Путь к этому дню длится тридцать шесть лет», – подумала она, чувствуя, как гнев и страх сплетаются воедино.

– Хоть я и не знаю вашу правительницу, Древний, у меня нет никакого желания встречаться с ней, – выпалила она, почти шипя.

К ее удивлению, Дом лишь опустил взгляд. Было очевидно, что он испытывает стыд.

В нескольких ярдах от них слышалась навязчивая колыбельная Вальтик, она клубилась, словно дым, и уносилась в небеса. Обычно разглагольствования ведьмы в лучшем случае раздражали. Теперь же, услышав эти звуки, Сораса поежилась, как и Древний.

– Не думаю, что ваша правительница была единственной, кто увидел такой исход, – вздохнула Сораса, снова подумав о горах и созданном для лета дворце.

Что-то пробежало по ее спине. Ужас, подобный которому она испытывала лишь в детстве, когда послушники оставили ее одну босую в песках и со связанными руками.

Но даже тогда она знала, в каком направлении бежать.

«Теперь спасения нет, и все же я продолжаю идти вперед.

Не знаю, куда. Как не ведает и никто другой».

Глава 4

И пусть услышит нас бог

– Эндри —

Почему-то в присутствии Соколов Эндри почувствовал облегчение. Казалось, обмотанный вокруг его тела жгут день за днем понемногу ослабевал, даже когда они скакали дальше по пустыне.

– Дорога – именно то, что тебе нужно, – сказала Корэйн на третье утро, когда они принялись разбивать лагерь. За спиной девушки забрезжил рассвет, окрашивая ее силуэт в красный. Глаза пиратской дочери согревали теплом, а выражение лица было дружелюбным. Когда она смотрела на него вот так, казалось, будто она ласкает его взглядом.

Эндри опустил голову, скрывая проступивший на щеках румянец.

– Я привык путешествовать, – ответил он, размышляя над своими словами. – Если закрыть глаза, то можно притвориться.

Корэйн озадаченно моргнула.

– То есть притвориться?

– Что ничего из этого никогда не было, – тихо ответил он, затем сглотнул внезапно появившийся в горле комок. – Что я дома, в Аскале, в казармах. Я снова оруженосец, и все произошедшее оказалось лишь сном.

Он чувствовал запах лошади, слышал издаваемые ею звуки, а еще звяканье сбруи, тяжелое дыхание ближайшего всадника. Если не видеть пустыню, бесконечный горизонт, Соколов в черных одеждах и находившуюся рядом с ним Корэйн, силуэт которой был хорошо знаком даже с учетом накинутого на ее голову капюшона… и не открывать глаза, тогда можно было бы подумать, что он по-прежнему дома. Тренируется бок о бок с другими оруженосцами, посещает уроки верховой езды на тренировочной площадке двора или мчится по плодородным землям за пределами Аскала. В те времена, когда его беспокоил лишь ухудшающийся кашель матери и насмешки Лимона. Ничто по сравнению с тем бременем, которое он нес теперь, – страх за мать, за себя, за Корэйн и за мир. Эндри пытался не чувствовать тяжесть висевшего на поясе меча. Старался не обращать внимания на жар, который ощущал из-за беспощадного палящего солнца.

Он старался не вспоминать.

И в течение долгих, блаженных минут ему это удавалось.

Но затем лица возвращались, снова всплывая перед его взором. И везде были галлийские солдаты, их зеленые туники окрашены в алый, а жизни оборваны его собственной рукой. Снова и снова он погружал меч в их плоть, пока сталь не стала красной и он не почувствовал во рту привкус их крови.

Эндри уставился на свои цепляющиеся за поводья руки, кожа оставила следы на темных пальцах. Если прищуриться, на них можно было увидеть кровь. Их кровь.

Снова взглянув на Корэйн, он заметил на ее лице сожаление.

– Ты сделал это ради Варда, – решительно сказала она, бросая свой мешок. – Чтобы спасти себя. Спасти меня. Чтобы сберечь свою мать.

Но он помнил, как кончик его клинка упирался в плоть солдат. Невыносимые воспоминания. Эндри хотелось сбросить бремя их смерти, позволить ему соскользнуть с плеч, словно тяжелый груз. Вместо этого павшие держались за него, впиваясь холодными пальцами и ногтями, тем самым отягощая каждый дюйм продвижения вперед.

Солнце краснело на горизонте, окрашивая пустыню в пылающие оттенки меди. Его тепло согревало лицо оруженосца, приятно лаская кожу после ночи верхом. Песчаная лошадь стояла рядом, ожидая, когда ее распрягут. Животное было обучено терпеливо ждать своего часа.

«Не то что я», – подумал он.

– Эндри.

Резкий голос Корэйн прозвучал совсем близко, заставив его подпрыгнуть от неожиданности.

Она все еще стояла всего в футе от него, решительно глядя ему прямо в глаза.

– Перестань корить себя, – сказала она, положив руки ему на плечи. – Ты вел себя как настоящий рыцарь. Возможно, ты не хочешь вспоминать, но я хочу. Ты должен гордиться…

У Эндри скрутило живот. Он неохотно вырвался из ее хватки и отступил назад.

– Я не горжусь тем, что сделал, Корэйн. – Его голос дрогнул. – И не стану оправдывать свои поступки. Я знаю, что поставлено на карту, с какими монстрами нам приходится иметь дело, но я не позволю тому, что происходит, превратить и меня в чудовище.

Корэйн резко ахнула. Каким-то образом ее черные глаза стали еще чернее.

– Значит, я чудовище? Как и все мы?

Эндри чуть не выругался от разочарования.

– Я имел в виду не это.

– Тогда объясни, что ты имел в виду, – сухо сказала она, сложив руки на груди.

Оруженосец лишь пожал плечами. Он словно онемел, и, хотя на ум пришла дюжина слов, ни одно из них не казалось правильным.

– Наверное, на самом деле я не знаю, – наконец пробормотал Эндри, поднимая свои седельные сумки.

Корэйн казалась разочарованной.

– Хорошо, – голос прозвучал слишком резко. Затем она покачала головой, ее коса растрепалась после ночи на лошади. Когда девушка снова подняла голову, ее взгляд был наполнен теплом. – Прости. Я устала, – пробормотала она. – Мы все устали.

Несмотря на ситуацию, Эндри почти рассмеялся. Он взвалил на плечи свой мешок, внутри которого звякнул чайник.

– Согласен.

Этим утром лагерь разбили у небольшого оазиса, размером едва ли больше зарослей кустарника, с окруженным мокрыми камнями прудом и узким колодцем. Но после трех дней путешествия через Великие Пески Эндри чувствовал в воздухе больше влаги. Оставив Корэйн, он повел свою благодарную за передышку песчаную кобылу к остальным лошадям.

Вместо того чтобы смастерить навесы, Соколы наполнили свои бесчисленные бурдюки водой из колодца, как и Сораса с Сигиллой. Толпящиеся у пруда лошади тоже хотели пить. Ведя свою кобылу по камням мимо других животных, Эндри пробирался к мелководью с пресной водой.

Несмотря на долгие годы тренировок, у Эндри болели ноги. Армейские марши и быстрые забеги были ничто по сравнению с внушающими ужас днями, проведенными в