Агитбригада 3 - А. Фонд

— Привет, труженикам призрачного фронта! — поздоровался с ним я.

— Сам привет! — буркнул дедок, продолжая свои прыжки.

— Мы в прошлый раз не договорили, — сказал я, — так что там по поводу знака на лбу у повешенного?

— Не интересует! — фыркнул дедок и прыгнул так сильно, что буквально перемахнул через фонтан.

— Чего это вдруг? — удивился я. — Договор, есть договор.

— Ты не только неудачник, но ещё и врун, — заявил дедок.

— Ты давай полегче! — вызверился на него Моня. — Думай кому ты и что говоришь! А то Генка сейчас прямо тебя упокоит! Да так, что попадёшь куда не надо!

— Потому и врун! — настойчиво повторил дедок, — и ты тоже врун!

— А я почему? — удивился Моня.

— Сам же знаешь, что нету больше у него ножа, — насмешливо хмыкнул дедок, — так что и интересу болтать со всяким сбродом больше у нас тоже нету.

— Ты гля, какой борзый! — всплеснул руками одноглазый.

— А вот и не правда, — спокойно сказал я, сдерживая ярость, — ножа у меня действительно нету, но упокоить я могу. Я слова специальные знаю. Ведь у меня и нож-то появился недавно. А до этого я же как-то упокаивал…

— Врёшь! — не поверил дедок.

— Ну проверить ты не сможешь, пока мы не побеседуем, — ответил я. — Так что давай решай, будешь рассказывать или нет, а то я прошлую ночь не спал, и вторую я тоже тратить на болтовню не хочу. Лучше пойду спать.

— И то правда! — обрадовался Моня, — пошли спать лучше.

— Погоди! — всполошился дедок, — поклянись, что ты можешь упокоить.

— Да зачем мне это? — решил взять на понт призрачного старичка я. — Ты всё равно ничего не знаешь.

— Э-э-э! — захихикал дедок, — а ты хитрый. Я кое-что знаю. Но пока не поклянешься, мне нет смысла тебе ничего рассказывать.

— Тогда спокойной ночи! — сказал я и зло сплюнув, пошел обратно.

Да, я что-то до того устал и вымотался, что бегать по ночному городу и играть в догонялки с дедком, с Ириной, с неизвестными похитителями ножа, с Кларой и со всеми остальными совершенно не хотелось. Пойду лучше высплюсь, а потом всё остальное.

Что-то на меня такое безразличие нашло, что я, недослушав, что там лепетал дедок, развернулся и пошел обратно.

Но стоило только войти в свою комнату, как появился дедок.

— А ну пшёл вон! — налетел на него Моня, но дедок только отмахнулся:

— Не мельтеши! Ты мне всё равно ничего не сделаешь. Как и я тебе. Так что давай не мешать друг другу. Быстрее поговорим — быстрее всё выясним и разойдёмся.

— Ну давай, говори, — буркнул я, раздеваясь, — только кратко. Спать хочу. Или приходи завтра.

— Так спрашивай, — развёл руками дедок.

— Хорошо, — кивнул я и задал первый вопрос, — так что там с тем висельником не так было.

— Да понимаешь ли, тут такое дело. Был у нас в Хряпове истопник Тарелкин. Хороший, кстати, истопник. Член в Партию. Активист. И тут вдруг в один прекрасный день, как говорится, нежданно и нагадано пришел домой после профсоюзного собрания и повесился.

— Так, может, его на собрании пропесочили? — предположил я, — Ему стыдно стало, вот и повесился.

— Там на собрании обсуждали революционные протесты против Кармоны.

— Что за карманы? — влез некстати Моня.

— Не карманы, а Кармоны, — покачал головой дедок, — темнота ты бескультурная. А ещё одноглазый. Кармона — это военный диктатор в Португалии. Генерал, между прочим.

— Давай ближе к теме, — поморщился я и сделал замечание Моне, — Моня, ещё раз влезешь не по делу — будешь сидеть в кукле.

— У тебя нет куклы, — хмыкнул Моня.

— Зато кукла есть у Мими, — теперь уже хмыкнул я, — и она тебя качать постоянно будет.

— Молчу! — сразу стал шелковым Моня, и действительно замолчал.

— Умеешь! — с уважением похвалил меня дедок. — Эк выдрессировал ты их. Как шелковые!

Моня вскинулся едко ответить, но, наткнувшись на мой предупредительный взгляд, надулся и замолчал.

— Продолжим, — подбодрил дедка я, — так что там не так с Тарелкиным?

— Ну он весь день нормальный был, весёлый даже, — начал перечислять дедок, — ничего, как говорится, не предвещало…

— Так, может, его девушка бросила.

— Тоже мимо! У него была девушка, Лёля. Красивая. Они даже заявление в ЗАГС подали.

— Может, поругались?

— Тоже нет. Лёля очень его любила и очень хотела замуж, — опроверг моё предположение дедок.

— И, кроме того, на лбу у него выцарапан такой знак.

— А он не мог сам себе выцарапать и потом повеситься? — задумался я.

— Доктор сказал, что выцарапано было уже после того, как он умер.

— Мда, дела, — покачал головой я, — а не нашли, кто это сделал?

— Нет. Да и кто там искать будет⁈

— Понятно, — кивнул я, хоть и было ни черта не понятно, — а с Ириной этой что у вас не так?

— Гнилушка она, — сказал дедок и при этом воровато оглянулся, не слышит ли кто.

— Что такое гнилушка? — спросил я.

— Бесиха она, — почти неслышно сказал дедок и торопливо добавил, — так что, упокоишь теперь?

— Ещё пару вопросов, — не стал уступать я.

— Ну давай, — вздохнул дедок.

— Кто на меня напал в ангаре.

— Это из шайки Рыжего, — сказал дедок, — они обычно ошиваются на рынке.

— Кто их послал? И зачем?

Ну ясно кто! — округлял глаза дедок, — Рыжий. А зачем — не знаю. Сам у него спроси.

— Это Ирина меня сдала?

— Не знаю, — развёл руками дедок, — может, и она. Кстати, она когда-то была полюбовницей Рыжего. А потом он её прогнал. У него молодая маруха появилась.

— Хм, странно, — задумался я.

— Всё! Я больше ничего не