Лекарь Империи 5 - Александр Лиманский

Главный, самый страшный вопрос, который родственники задают всегда. И на который никогда нельзя давать прямых гарантий, какими бы успешными ни были твои действия в операционной.

Моя задача сейчас — донести до нее суровую правду, не убив при этом последнюю надежду. Нужна была выверенная, почти хирургическая точность в словах.

— Состояние тяжелое, но стабильное, — выбрал я самую безопасную формулировку. — Операция прошла хорошо. Мы убрали гематому, которая сдавливала мозг. Теперь все зависит от того, как его организм справится с последствиями травмы.

Она закусила губу, сдерживая готовые хлынуть слезы.

— Мариам, — я решил сменить тему. — Его избивали профессионально. Целенаправленно, раз за разом, били по голове. Это не просто пьяная драка в подворотне. Вы знаете, кто мог это сделать? У него были враги?

Она медленно подняла на меня свои огромные, полные страдания глаза. Ее губы задрожали.

— Да… — прошептала она едва слышно. — Знаю…

— Вот это поворот! — встрепенулся у меня в голове Фырк.

Я ждал продолжения, но Мариам молчала, словно собираясь с силами для прыжка в пропасть.

— Кто? — мягко подтолкнул я.

Она набрала побольше воздуха в грудь, но ничего не успела сказать.

— Это из-за мамы! — сжав кулаки, зло перебил её сын.

Глава 5

Старший сын — парень лет четырнадцати с худым, злым лицом и горящими от ненависти глазами.

— Это люди главы диаспоры! — выкрикнул он, и его срывающийся юношеский голос гулко разнесся по тихому коридору. — Они пришли за долгом! Отец не смог вовремя вернуть, и они… они…

— Арам! — резко, почти по-змеиному, прошипела Мариам, хватая его за рукав. — Замолчи! Немедленно!

— О-о-о, семейная драма! — оживился у меня в голове Фырк. — Долги, диаспора, бандитские разборки! Прямо криминальная сага! Становится все интереснее!

Сестра Арама, испуганная выкриком брата и реакцией матери, еще сильнее вцепилась в ее юбку. Обстановка накалялась с каждой секундой.

Мать боится, сын рвется в бой. Сейчас они начнут выяснять отношения прямо здесь, в коридоре реанимации. Не время и не место.

Мне нужна была информация, а не их семейные разборки. Нужно было их разделить.

— Послушайте, — вмешался я, и мой голос, спокойный, ровный, почти убаюкивающий врачебный тон, прозвучал резким диссонансом на фоне их кипящих эмоций. — Давайте так. Дети, я понимаю, очень переживают и хотят увидеть отца. Это нормально и, более того, будет полезно для его восстановления. Он услышит ваши голоса, почувствует, что он не один.

Я обернулся к дежурной медсестре реанимации, которая с тревогой наблюдала за этой сценой. Пригляделся к бейджику…

— Марина Петровна, можно пустить детей к отцу? Буквально на пару минут. Пусть увидят, что он жив, что о нем заботятся.

Медсестра, пожилая женщина с добрыми, понимающими глазами, с облегчением кивнула.

— Конечно, господин лекарь. Но только чур никому ни слова и ненадолго, чтобы никто нас не застукал. Арам, идемте.

Отличный ход. Развести конфликтующие стороны. Пока сын будет у кровати отца, я смогу спокойно, без лишних ушей и эмоций, поговорить с матерью.

Пока старший сын под присмотром медсестры тихо заходил в палату, я отвел Мариам в сторону, в небольшую, безликую комнату для бесед с родственниками. Четыре стула, стол, коробка с бумажными салфетками. Место, пропитанное горем.

Едва за нами закрылась дверь, она сломалась. Плечи ее затряслись в беззвучных рыданиях, слезы ручьями текли по измученному лицу.

— Простите… — всхлипывала она. — Я… я больше не могу…

Я молча достал из коробки несколько салфеток, протянул ей и сел напротив. Опыт подсказывал — иногда людям нужно сначала выплеснуть горе, прежде чем они смогут говорить фактами. Нужно просто дать им время.

— Бедная женщина, — неожиданно сочувственно прокомментировал у меня в голове Фырк. — Семеро детей, муж при смерти, долги… Не позавидуешь.

Наконец, через несколько минут, Мариам немного взяла себя в руки, вытерла слезы.

— Арам прав, — тихо, почти шепотом, сказала она, глядя на свои сцепленные в замок руки. — Все это… из-за долга. Помните, вы тогда спасли меня… помогли с плазмаферезом? Эта процедура… она стоила огромных денег. У нас их не было.

Я молча кивнул, и неприятный холодок пробежал по спине. Так вот оно что. Получается, я косвенно стал причиной этого долга. Если бы не мое вмешательство тогда… то она была бы мертва. Но чего это стоило этой семье…

— Ашот… он занял у главы нашей диаспоры. У Араика Мкртчяна. Немаленькую сумму.

— Любая сумма будет немаленькой для торговца шаурмой! — присвистнул Фырк.

— Мы договорились о рассрочке, — продолжала Мариам. — По тысяче каждый месяц. Ашот исправно платил. Два раза уже отнес. Но вчера…

Она снова всхлипнула.

— Вчера к нам в лавку пришли его люди. Совсем молодые, наглые. Сказали — условия изменились. Вернуть нужно все и немедленно. Всю оставшуюся сумму. Двадцать тысяч. До вечера. Ашот поехал к нему, в его офис, поговорить, объяснить, что мы не можем так сразу…

— И вернулся в реанимацию, — закончил я за нее.

Жестоко. Но нелогично.

Слишком жестоко даже для обычного ростовщика. Убить или покалечить должника — значит, никогда не получить свои деньги. Зачем так резко и без всякой видимой причины менять условия? Что-то здесь не так.

— Мариам, — осторожно спросил я, чтобы не напугать ее еще больше. — А почему условия изменились? Что-то случилось?

Она беспомощно покачала головой.

— Я не знаю. Ашот ничего не говорил. Может, у самого Мкртчяна какие-то проблемы начались? Или… или на него кто-то надавил?

— Вот это интересный вопрос! — тут же заметил Фырк. — Не «почему избили», а «почему потребовали вернуть долг именно сейчас?». Кому было выгодно, чтобы Ашота избили до полусмерти?'

Дверь в комнату для бесед тихо открылась, и внутрь заглянула дежурная медсестра.

— Илья Григорьевич, прошу прощения. Там полиция приехала. По поводу вашего пациента Мурадяна.

Я кивнул Мариам, давая понять, что разговор придется прервать, и вышел в коридор.

Там меня ждали двое следователей — уставшие мужчины средних лет в помятой форме, с одинаково безразличными, выгоревшими глазами. По их виду было ясно — для них трагедия Ашота была не драмой, а очередным рутинным делом в бесконечной череде таких же бытовых избиений.

— Лейтенант Сидоров, — представился старший, коротко кивнув. — Вы оперировали пострадавшего?

— Да, проводил экстренную трепанацию черепа.