Академист - Илья Городчиков

— У меня богатый опыт… Уже сталкивался с теми, кто так может.

Незнакомец тихо усмехнулся: — Сопротивляемость выше ожидаемой.

— Я сказал: рано, — повторил Лебедев уже жёстче.

Неизвестный замолчал. Я попытался повернуть голову, рассмотреть его лучше, но Лебедев намеренно шагнул так, чтобы заслонить обзор.

— Вы потеряли сознание после учебного поединка, — сказал он. — Правая рука получила сильный ушиб кости и связок, перелома нет. Магическое истощение средней степени. Носовое кровотечение, перегрузка воздушного контура, мелкие ожоги левой ладони. В целом, для человека, который едва не задушил соперника на глазах у преподавателей, вы отделались на удивление легко.

— Булатов жив?

— Жив.

— Повреждения?

— Удушье, потеря сознания, повреждение горла от резкого вдоха после снятия купола, сильное истощение. Лекари недовольны. Профессор Огнев недоволен. Совет профессоров будет делать вид, что недоволен только вами.

— А на самом деле?

— На самом деле половина Совета недовольна, что бой пришлось прекращать до полного проявления вашего контура.

Я закрыл глаза. Вот оно что. Все они смотрели ради проверки. Разница между ними и Айратом была лишь в том, что одних питал интерес, а другого подталкивали к бою деньги. А у Академии любопытства был вагон и маленькая тележка.

— Прекрасное учебное заведение, — сказал я.

— Одно из лучших в мире.

— Это многое объясняет.

Лебедев склонил голову.

— Отдыхайте. Сегодня занятий нет. Выходной день Академии.

— Как мило с её стороны.

Незнакомец у окна сделал шаг к двери.

— Мы продолжим позже, Арсений Валерьевич.

— Позже, — согласился Лебедев.

Он ушёл, не представившись. Я смотрел ему вслед до тех пор, пока дверь палаты не закрылась. Сфокусироваться на лице всё равно не удалось. В памяти остались только тёмный костюм, спокойный голос и обрывок фразы про ворота Академии.

Как только Лебедев тоже ушёл, я сел. Голова отозвалась тяжёлой болью, но достаточно терпимо. Рука, правда, ныла, и пальцы сгибались с большим трудом. На тумбе лежала повязка, рядом стакан воды и записка лекаря с самыми базовыми рекомендациями: покой, тёплое питьё, запрет на активную магию, явиться на повторный осмотр вечером.

В Академии мне больше не было смысла чувствовать себя в безопасности. На меня напали прямо на тренировочном круге. Да, не ножом в коридоре, не пулей из окна, не ядом в чае. Гораздо элегантнее. Через учебный бой. Через бедного, сильного, гордого мага, которого кто-то успел подцепить обещанием будущего.

И это произошло слишком быстро. Воробьёвы только начали шевелиться — и уже достали меня внутри Академии. Или не они? Может, кто-то другой решил воспользоваться удобным моментом? В любом случае вывод оставался прежним: если я отбился один раз, не факт, что отобьюсь во второй. Да, можно попытаться обучиться получше, чтобы сражаться и дальше, но вот на это уйдёт уйма времени, а снаружи у меня семья.

Екатерина могла сколько угодно быть умной, собранной и сильной, но против родовой войны этого мало. Вера и Мария вообще не должны были становиться частью такой игры. Носов и люди Гладковых усилят охрану, но охрана всегда действует хуже, когда вынуждена только ждать.

Выходной день, который Академия мне подарила, я провёл не за отдыхом, а за планом побега. Сначала в очередной раз проверил комнату, ничего так и не найдя, затем вернулся за стол и принялся думать об ответе. А отвечать нужно было и как можно скорее.

Кристаллы. Мне нужны были кристаллы. Обычные заготовки. После вчерашнего занятия у Ефремова я слишком хорошо понял, что могу заряжать их сильнее, чем должен. И ещё понял кое-что куда более неприятное: кристалл треснул не просто от перегруза. Он треснул ровно после того, как я представил детонацию. Это могло быть самым простым совпадением, а может, и нет…

Если кристалл, заряженный мной, оставался связан с моим контуром хотя бы тонкой нитью, значит, его можно было не только наполнить, но и сорвать. Мысленно. На расстоянии, превращая тот в нехилый такой заряд тротила или чего там военные моего времени пользовали для дистанционного подрыва.

Проверять это в Академии было безумием. Но иногда безумие — это просто действие, совершённое раньше, чем противник готов его принять.

Маготехническое крыло в выходной день было полупустым. Часть студентов отдыхала, часть торчала в лабораториях, потому что люди, добровольно изучающие артефакты, явно отличались от нормальных. Я нашёл нужных ребят не сразу: двое из малых родов, оба старше меня на пару курсов, один из них с вечным запахом медной стружки на рукавах, второй — с глазами человека, который умеет считать деньги быстрее, чем здороваться. Таких я знал отлично и, чего греха таить, иной раз пользовался. У них всегда была своя цена, и если ты можешь её выплатить, то сделать они способны многое.

— Заготовки? — переспросил первый. — Учебные?

— Десяток.

— Зачем вам десяток?

— Учиться.

Второй усмехнулся: — После вчерашнего взрыва вам бы сначала учиться не учиться.

— Хороший совет. Сколько?

Они переглянулись.

— Нам нельзя продавать академическое имущество.

— Значит, мне нужны не академические.

— Частные заготовки всегда стоят дороже.

Я улыбнулся, слыша в его голосе такие нотки, что сразу показывают возможность договориться. Прекрасно становилось понятно, что до последнего до невозможности стоять он не станет, а значит стоит немного прожать и просто назвать нужную сцену для того, которая перевалит за эту границу допустимости.

— Перевод средств на счета ваших семей. Сегодня. Через торговую контору Гладковых. Более чем легитимно, и никто вопросов не задаст.

Как и ожидалось, всё сработало. Через два десятка минут у меня был небольшой кожаный мешочек с десятком кристаллических заготовок. Не самые лучшие, но и мне не разносолы вбирать, так что для задумки должно будет сработать.

В комнате я запер дверь, снова поставил карандаш и разложил заготовки на столе. Первая зарядка далась тяжело. Силы после боя с Айратом восстанавливались медленно. Огонь шёл тонко, с провалами. Рука болела, голова быстро начинала гудеть. Но кристалл снова оказался понятным. Структура открывалась изнутри, и я осторожно заполнял её огнём, уже не гонясь за мощностью. Важно было другое: оставить внутри отпечаток. Не просто зарядить, а сделать так, чтобы кристалл помнил меня. Так что к пятому я начал понимать принцип. Пусть и так кристалл миной не был, отчего я до конца не мог быть уверенным в том, что в следующий раз подобное сработает, но узнать такое можно исключительно на практике.

Когда десяток был готов, карандаш рухнул с двери, и стук оказался оглушительнее выстрела. Я поднял левую руку, чувствуя, как огонь собирается в ладони. Дверь открылась без спешки. На пороге стоял Лебедев.

— Похвальная предусмотрительность, — сказал он, посмотрев на