Окончательный диагноз - Джеймс Уайт

– Примерно через двенадцать с половиной минут после того, как вы взяли у пациента кровь на анализ и ушли, – проговорила Летвичи тоном столь же зловредным, сколь и хлор, которым она дышала, – монитор пациента зарегистрировал критическое состояние. Десять секунд спустя жизненно важные параметры исчезли, а сенсорные реакции и мозговое кровообращение были близки к полному исчезновению. Сестринский персонал находился за пределами поста и занимался раздачей обеда, поэтому я предпочла не тратить даже те несколько секунд, которые потребовались бы для передачи информации другим сотрудникам. Судя по стабильности состояния пациента, резонно было с моей стороны предположить, что произошел не сердечный приступ, а имела место неисправность оборудования. Когда сорок секунд спустя я уже была рядом с пациентом и начала производить непрямой массаж сердца, пациент потерял сознание и оставался в таком состоянии до прибытия реанимационной бригады, которая приступила к работе шесть и одну четверть минуты спустя...

– Вы в этом уверены. Старшая сестра? – вмешался Медалонт. – Вы сильно волновались и могли преувеличить. Шесть минут – слишком долго для реаниматоров.

– Пациент Хьюлитт также слишком долго никакой реакции не давал, – парировала Летвичи. – А я, пока делала массаж, посматривала на часы. Палатные часы к преувеличениям не способны.

– Старшая сестра права, – встрял нидианин, искоса взглянув на свою коллегу-кельгианку. – Правы и вы, доктор. В принципе, такое время до прибытия на место реаниматоров считается непростительно продолжительным. Но по пути сюда у нас было ЧП... мы налетели на тележку, которую работники столовой не успели отвезти в сторону. Несчастного случая не произошло – только посуда с едой разлетелась по всей палате...

– Пациент Хьюлитт, – добавила кельгианка, – выбрал не слишком удобное время для сердечного приступа.

– Несколько минут нам пришлось потратить на проверку оборудования на предмет возможной поломки, – продолжал нидианин. – Сами понимаете, разряд, от которого бы заработало остановившееся сердце тралтана, наверняка бы изжарил сердце землянина...

– Да-да, – поторопился согласиться Медалонт. – Через шесть с половиной минут вы реанимировали пациента. Какую степень помрачения сознания, какие изменения в речи вы отметили после того, как пациент вернулся в сознание?

– Мы не наблюдали никаких отклонений, – ответил нидианин. – Мы не реанимировали пациента. Это удалось сделать Старшей сестре Летвичи еще до того, как мы успели установить аппаратуру. Никакого помрачения сознания у пациента не отмечалось. Первые сказанные им слова заключались в том, что он попросил Старшую сестру перестать колотить его по груди, иначе она раздавит ему ребра. Слова звучали членораздельно, внятно, ну разве что несколько неуважительно.

– Прошу прощения, – вмешался Старший врач. – А я так понял, что пациент пришел в сознание благодаря вашим стараниям. Отличная работа, Старшая сестра. Надеюсь, пациент не повел себя чересчур невежливо?

– Меня обзывали и похуже, – буркнула Летвичи. – К тому же его реакция меня больше обрадовала, нежели обидела.

– Вы правы, – заметил Медалонт и, обратившись к кельгианке, попросил:

– Пожалуйста, продолжайте.

– Когда стало ясно, что пациент Хьюлитт в ясном сознании, – отозвалась кельгианка, – мы вместе со Старшей сестрой стали задавать ему вопросы, направленные на то, чтобы установить, пострадало ли у него мозговое кровообращение. Этим мы занимались до тех пор, пока не появились вы и не стали задавать ему те же самые вопросы. Остальное вам известно.

– Да, – подтвердил Старший врач. – Во время опроса, длившегося около двух часов, никаких признаков потери памяти или нарушений речи у пациента выявлено не было, как и нарушений координации движений. Монитор пациента Хьюлитта регистрировал, как и сейчас, оптимальные параметры всех жизненно важных показателей...

– А теперь, – заметила Летвичи, красноречиво взмахнув каким-то выростом внутри оболочки в сторону палатных часов, – прошло семнадцать минут, а не двенадцать с половиной, как после первого взятия крови, и пациент, как видите, жив.

Пока медики беседовали, Хьюлитт пытался придумать, как ему извиниться перед Старшей сестрой и поблагодарить ее за спасение. Но когда до него дошло значение того, о чем только что сказало это тошнотворное создание, всякие мысли о благодарности тут же вылетели у него из головы.

– Что тут происходит! – взорвался Хьюлитт. – Вы что, просто стоите и ждете, когда у меня начнется очередной сердечный приступ? Или вы разочарованы тем, что приступа нет?

Наступила пауза. Все замерли, кроме сестры-худларианки – та протянула к Хьюлитту щупальце и сразу же опустила его. Затем Медалонт изрек:

– Мы не разочарованы, пациент Хьюлитт, но в остальном вы верно оценили ситуацию. Сердечный приступ мог быть чем-то спровоцирован. Возможно, он произошел из-за того, что я взял у вас пробу крови, хотя такая вероятность и ничтожна. Несмотря на то, что я отказался от введения вам каких-либо лекарственных средств, я все же решил, что маленькая доля обезболивающего, которое, как правило, вводится перед взятием крови, вам не повредит. Время проявления первичной реакции нужно искать в другом, если только... Пациент Хьюлитт, ваши кожные покровы меняют интенсивность окраски. Как вы себя чувствуете?

«Так, что мне хочется вас на части разорвать», – подумал Хьюлитт, а вслух проговорил:

– Прекрасно, доктор.

– Что и подтверждает монитор, – прокомментировала Летвичи.

– В таком случае, – заметил Медалонт, обведя взглядом всех по очереди, – продолжайте наблюдения за монитором, разместите реанимационную бригаду в двух минутах пути от пациента и дайте ему отдохнуть перед обедом. Ничего не бойтесь, пациент Хьюлитт, мы непременно выясним причину вашей болезни и вылечим вас. А сейчас мы вас покинем.

– Не совсем, – поправил Медалонта Брейтвейт. – Мне бы хотелось немного побеседовать с пациентом.

– Как вам будет угодно, лейтенант, – сказал Старший врач и удалился, а вместе с ним – нидианин и кельгианка. Летвичи и медсестра-худларианка задержались.

– Вам не следует делать ничего такого, что растревожило бы моего пациента, – непререкаемо, как это умеют делать только Старшие сестры, заявила илленсианка. – Кроме того, вам не следует ни о чем спрашивать пациента и говорить ему что-либо такое, что могло бы спровоцировать новую критическую ситуацию.

Лейтенант Брейтвейт перевел взгляд с язвительно-ехидной хлородышащей медсестры на внушительную фигуру худларианки и снова посмотрел на илленсианку.

– Сестры, – вздохнул он, – уверяю вас, я бы на такое не осмелился ни за что на свете.

Как только они с Хьюлиттом остались наедине, Брейтвейт сел на край кровати и сказал:

– Моя фамилия Брейтвейт, я сотрудник Отделения Психологии. Мне очень приятно беседовать с тем, у кого нормальное количество рук, ног и всего прочего.

Хьюлитту все еще хотелось кого-нибудь отколотить или как минимум хорошенько выругать, но пока Брейтвейт не сказал и не сделал ничего такого, чтобы с ним драться или ругаться. Пока. Так что Хьюлитт устремил взгляд в сторону сестринского поста, где маячила фигура Летвичи, и поджал губы.