Имена мертвых - Александр Белаш

— Да, — подтвердил Герц. — Эта девушка — действительно Марсель Фальта, ваша дочь.

— Которая умерла и была похоронена три года назад?

— Да, она умерла и была похоронена. Но я смог вернуть ее к жизни в ходе научного эксперимента.

— Никто не давал вам права и разрешения на подобные опыты.

— Я руководствовался вашим пожеланием, высказанным лично.

— Я отозвал свои слова, причем сделал это сразу и недвусмысленно.

— Наши слова и наши чувства порой противоречат друг другу. Чувства всегда подлинны, искренни, а в словах часто скрыта ложь. Вы мне не поверили в начале осени, но ваше желание было горячо и глубоко, иначе бы Марсель не вернулась в наш мир. Это такая же ваша заслуга, как и моя. Я запустил прибор, но вызвали дочь к жизни именно вы.

— Профессор Вааль, в первую очередь вы — ученый. Вы знаете процедуру проведения опытов на волонтерах — ни одного пункта вы не выполнили, — Людвик начал раздражаться, но держался в рамках цивилизованного спора. — Вы не объяснили мне цель и суть эксперимента, согласия я не давал и во время проведения его не присутствовал. Вы просто поставили меня перед фактом, смысл которого я до сих пор не постиг.

— А что бы это изменило? — Герц сложил руки в «замок», разглядывая узор паркета. «Ёлочка» из сцеплявшихся друг с другом пластин, ломаные зигзаги… «Странно, — пришло на ум Герцу, — таким узором изображалась вода на росписях в древнеегипетских гробницах…» — Вы бы мне все равно не поверили. Подумали бы, в лучшем случае, что я предаюсь неким обрядам или просто сошел с ума от старости. Чем больше бы я настаивал, тем сильнее проявлялся бы ваш негативизм. Я бы мог показать видеозапись, но вы бы и ее отвергли под предлогом, что это трюк, фальшивка, видеоэффекты. Даже представь я вам реально вашу дочь — и тогда вы были бы убеждены, что это мистификация.

— Я и сейчас в этом убежден. Дождь не падает вверх, а мертвые не возвращаются. Тем более так, посреди улицы.

— Поверьте мне, именно ТАК они и возвращаются.

— Я не то имел в виду, — Людвик, как бы отстраняясь, провел ладонью в воздухе. — Если бы вы не скрывались, а проводили свои опыты открыто, с освещением в печати, имели бы работы, посвященные данной теме, устойчивую репутацию, продемонстрировали успешные результаты на животных, я бы вам поверил и сам бы согласился. Но так, как поступили вы, — сначала странное предложение на кладбище, потом еще более странное «возвращение»… У вас засекреченная тема? тогда почему вы отпустили Марсель ко мне? или вы ее специально сориентировали на меня?..

Герц погружался в нелегкие думы:

— И да, и нет. Лабораторию я засекретил сам, столкнувшись с тем, что люди не готовы принять мое открытие — и более того, могут использовать его во вред. От обнародования меня удержали сложные этические аспекты, которые мораль нашего общества не вместит. Бросить дело, которому я посвятил жизнь, я тоже не мог — в итоге мое открытие породило проблемы лично у меня. Но малым злом устраняется большое. Я не могу изменить ни мир, ни людей в нем, я боюсь подарить им мое открытие, потому что это может вызвать непредсказуемые последствия — так пытались создать источник энергии, а создали атомную бомбу; но я сам, лично могу исправить несправедливость в отдельном случае, скажем — вернуть одинокому отцу его умершую дочь. Это ответ на первый ваш вопрос. Я не всемогущ — я не могу повернуть время вспять, и я не могу возвратить вам прежнюю Марсель. Она теперь иная и живет по своим законам. В любом случае она обязательно пришла бы в свой дом, а значит — к вам. Я это знал заранее, я рисковал, но поверьте, я не подговаривал Марсель нанести вам визит. Она очень молода, импульсивна, удержать ее от этого шага было бы невозможно, я просто позволил ему случиться. ОНИ всегда возвращаются в свой дом и навещают своих близких, тех, кто им особенно дорог, кто их больше всего любил и кто безутешно скорбит о них.

— Кто — ОНИ? — напрягся Людвик, и его голос дрогнул.

— Мертвые, — вкрадчиво ответил Герц, проводя взглядом по зигзагам паркета. — Духи, призраки, мертвецы. Об этом неоднократно повторяется в легендах и преданиях.

— Так то сказки, — пожал плечами Людвик.

— Вот-вот, — Герц поднял глаза. Он не был смущен ответом Людвика. Черные зрачки его чуть вздрогнули, фокусируясь на Людвике, и тот уже не мог оторваться от созерцания их глубины. Льдистые глаза притягивали, держали цепко. — А что такое сказки? Вы не задумывались об этом? У нас считается: сказки — это занимательные истории для детей, но это далеко не так. В легендах, преданиях, сказках аккумулировано огромное знание того периода, когда люди не знали письменности, полный мировоззренческий базис, особое видение мира и энергетических потоков, запечатленное в иносказательной форме.

— Вы говорите о мифах. Это осколки прежних, ныне исчезнувших религиозных систем, не более.

— В таком случае Библия является сборником мифов. Позвольте, я не узнал о вашем отношении к религии. Может быть, вы — убежденный атеист?

— Нет, я католик. Итак, Библия. Кажется, во Франции объявили о премии: предлагается большая сумма денег тому, кто найдет в Библии хоть одну цитату о бессмертии души. Масса народа кинулась читать Писание, полагая поиск легким делом. Уж в Библии-то, о бессмертии души… Премия так и не была востребована. «Ибо прах ты и в прах возвратишься…»

Глаза Герца сверкнули хрусталем, насмешливо и гордо.

— Читал, причем в подлиннике, на «языке святости», лашон гакодеш. А как вы думаете, кого призовет Господь в день Страшного Суда? Прах?., дух?.. Любое изображение сцены Страшного Суда даст вам ответ — мертвые восстанут и обретут плоть. Самые глубокие истины лежат у нас перед глазами. Это было самое сильное потрясение моего детства, которое во многом определило мой дальнейший поиск. Я изучал Танах, который вы называете Ветхим Заветом; однажды в парке — помню, стоял чудесный теплый день — я сел почитать на скамейке, ко мне подошли двое: «Молодой человек, можно побеседовать с вами о Боге?» Мне польстило обращение, а тема показалась достойной. Мы говорили долго, я узнал массу нового, мне дали кучу брошюрок, которые я тут же с жадностью прочитал. Как вы поняли, это были Свидетели Иеговы…

Людвик слушал с любопытством.

— …распираемый восторгом, что я знаю то, чего даже сам законоучитель не знает, я вихрем ворвался в дом и закричал: «Мама, мама! Я знаю имя Бога! Его зовут…», и тут моя кроткая почтенная мать ударила меня по губам. Имя Бога запретно. Мифы не исчезли и не прекратились. Они живут с нами до сих пор, в сознании. В них сохраняется обряд, ритуал, позволяющий человеку общаться с неизмеримо большим энергетическим континуумом, который персонифицируется в понятии Бога. В одной из книжек иеговистов я и прочел, что Бог воссоздаст праведников после смерти заново. Это стало моей ведущей идеей. Мертвые восстанут телесно. Не реанимация, не борьба с агонией, а воскрешение в прежнем теле. То, что у меня удалось в итоге, — вы видели.

— Да. Положение нелепое и вульгарное… Вы… вам, конечно же, рассказали, что произошло. Вы специально создали такую ситуацию?