Веер - Сергей Лукьяненко

Нет, возможно, я и ошибался. Возможно, это был такой очень своеобразный озонатор, и ток вовсе не уходил по проводам, а подавался к цилиндрику. Но я готов был биться о любой заклад, что передо мной именно источник энергии, питающий лампы на всей яхте. Совершенно немыслимый, учитывая размеры цилиндра. Ни на Земле, ни тем более на Верозе таких технологий не было и в помине.

Во-вторых, я обнаружил на стене пяток фотографий. Неплохого качества, но черно-белые, только одна была грубо раскрашена вручную. Как раз «цветная» меня не особо заинтересовала, судя по ней, у капитана была миниатюрная и немолодая жена, а также как минимум три взрослых сына и дочь. Или три сына, один из которых был уже женат, не столь важно. Я и без того не подозревал, что попал в мир, населенный одними мужиками.

Зато другие фотографии были куда информативнее.

На одной из них капитан, в ту пору ощутимо моложе, был запечатлен в компании нескольких мужчин европеоидной внешности. Опять же, это бы не значило ничего, встретить человечество, состоящее только из азиатов, я и не рассчитывал. Но вот фон! Мужчины стояли на пригорке, за которым высились руины города.

Очень большого города. Даже полуразвалившиеся, небоскребы смотрелись бы исполинами хоть на Манхэттене, хоть в каком-нибудь до предела урбанизированном восточном мегаполисе. Чудовищные скелеты зданий костями истлевших драконов закрывали весь горизонт. Лица у позирующих, кстати, были преисполнены сознанием торжественности момента: и горделивые, и испуганные одновременно.

Третья фотография была всего лишь пейзажем. Вот только пейзаж этот пришелся бы по душе разве что Иерониму Босху в момент работы над триптихом «Ад». Низкие темные облака закрывали небо, земля была вся перекорежена, исковеркана, вспухала буграми и была рассечена оврагами. Совсем рядом с фотографом земля горела – плясали по камням языки пламени.

Земля-шестнадцать, на которую я взглянул из польской таможни?

Это суденышко плавает между мирами?

Еще две фотографии.

На одной – красивая молодая женщина. Азиатка, но вроде бы не жена и не дочь капитана. Очень церемонно одетая. На фоне какого-то пышного зала. И сама фотография постановочная, официальная, от нее так и тянет бюрократией, властью, приемами и указами. Еще и затейливый иероглиф в уголке – дарственная подпись? Местная правительница?

И последняя фотография – капитану жмет руку мужчина средних лет. Снят вполоборота, лица не разглядеть. Зато охрана – несколько солдат в знакомом обмундировании – видна вполне отчетливо. Лица равнодушно-брезгливые, с унылой напускной свирепостью, не по необходимости, а так, по протоколу. Здания на заднем плане – невысокие, деревянные, восточной архитектуры, с загнутыми «волной» скатами крыш…

Да, капитан, похоже, вхож в какие-то высшие сферы. Это мне повезло. Или не повезло, как знать.

Остальные предметы в каюте были хоть и любопытны, но не более того. Шпага на стене – шпага как шпага, европейская, скорее спортивная, чем боевая, даже резьба для «шишечки» на конце имеется. Стопка книг – судя по названиям, любовные, если не сказать эротические, романы. «Яшмовая флейта и благоухающий зев», «Птица малиновка и струны лиры», «Трудолюбивый слуга и золотая борозда», «Верный посол и таинственная долина». Последние два названия почему-то вызвали в памяти сказки про мальчика-волшебника Гарри Поттера, и я хихикнул.

Что, капитан, трудно в море без женщин? Видимо, трудно.

Очень хотелось порыться в конторке и найти карты. Или хотя бы какие-нибудь справочники по морскому делу. Но я, конечно, на такую наглость не отважился. Заложил от искушения руки за спину и стал мерить шагами каюту, поглядывая в иллюминатор на удаляющийся берег. Уже совсем стемнело, сейчас мой дымовой сигнал никто бы и не заметил…

– Ужин вот-вот подадут.

Капитан вошел очень тихо и в тот момент, когда я стоял спиной к двери. Интересно, он как-то за мной следил и подгадывал?

– Благодарю. Я поел перед тем, как развести огонь, но с удовольствием разделю с вами трапезу, – ответил я, не оборачиваясь.

Причем ответил не на «китайском», к которому вновь прибег капитан. На том «официальном» языке, гораздо более дипломатичном и витиеватом! Почему?

Наверное, так было правильно.

– Мне давно не доводилось говорить на верхней речи, – сказал капитан.

– На высокой речи, – поправил я автоматически, потому что понял – так будет правильнее.

– На высокой, – послушно согласился капитан. – Мое имя Ван Тао. Дозволено ли мне будет узнать ваше имя?

– Кирилл, – сказал я, поворачиваясь. – Зовите меня Кирилл.

Капитан явно чувствовал себя не в своей тарелке. Что-то во мне его смущало, несмотря на знакомый ранец и владение «высокой речью».

– Господин Кирилл ожидал у берега моего корабля? – спросил он, чуть склоняя голову.

– Нет, мне это было безразлично, – ответил я. – Распорядитесь, чтобы мою одежду привели в порядок. В этой одежде я чувствую себя матросом и борюсь с желанием ставить паруса.

Капитан тихонько засмеялся.

– Господин шутит… Простите скудость того, что я мог предложить. Моя одежда не будет вам впору, одежда моих пассажиров – тоже. Они уважаемые торговцы с севера… можно ли позвать их к ужину?

– Не стоит смущать их сверх необходимого, – сказал я. И сам поразился тому, как легко вошел в роль высокомерного аристократа.

Капитан послушно кивнул.

– Ваша семья? – Я посмотрел на фотографию.

– О да!

– Все ли благополучно у вас? Радуют ли вас ваши сыновья?

– Как и положено достойным детям уважаемого отца…

– Я вижу, вы немало путешествовали?

Взгляд капитана пробежал по фотографиям.

– Да. Я был молод и безрассуден. Но небо хранило меня.

– Оттуда? – рискнул я, кивнув на фотографию с небоскребами.

– Да. Мне было дозволено! – В его голосе прозвучал испуг.

– Конечно… – небрежно обронил я. В душе все пело от восторга.

Кажется, я все-таки пришел в дом функционалов.

Вот только хозяев тут давно уже нет.

– Я вижу, что вы терзаетесь мыслью о том, кто я такой, – сказал я. В этот момент дверь открылась, и двое матросов, кланяясь, внесли подносы. Я помолчал, пока они не вышли, хотя и был уверен, что они меня не поймут.

– О нет, нет, господин Кирилл!

Капитан ухитрился произнести фразу так, что в ней прозвучало и чистосердечное отрицание, и ожидание продолжения моих слов. Не так уж и плохо он владел «высокой речью»!

– Так вот, – сказал я, не имея совершенно никакого представления, как буду продолжать. Но меня уже несло. – Вам не стоит об этом думать, потому что вам совершенно не нужно этого знать. Жизнь моя слишком скучна и обыденна, чтобы засорять ею память столь уважаемого человека. Я бывал в разных мирах, любил разных женщин, дружил с многими мужчинами, многих женщин и мужчин убивал, многих спасал. Нигде в мире я не встретил совершенства, и это постоянно меня гнетет. Но вы молоды, и мои печали не должны вас касаться.