На афганской границе - Артём Март

Не ожидал старлей, что ему придется менять кого-то из призывников. Потому, наехав на меня, Машко оказался в тупике.

— Значит, ты — Александр Селихов, младший брат Павла Селихова? — Спросил он серьезно.

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

Машко вздохнул, струсил на пол сигаретный пепел. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Я взгляда не отвел.

— Ладно. Брату скажи, чтобы лишнего не болтал, если че.

— О чем это вы? — Изобразил я удивление.

— Да так, ни о чем, — угрюмо ответил старлей. — Иди. Отправление завтра в шесть утра. Поедешь служить на Советскую границу.

— Паша… Паш, проснись…

Сашкин тихий шёпот вырвал меня из беспокойного сна. Я продрал глаза. Увидел усталое и сонное лицо брата.

— Нас уже отправляют, — хрипловато сказал он.

Я быстро встал с кровати, силой воли изгнав остатки сонливости из тяжелой головы.

— Ну вот мы с тобой и расстаемся, — Сашка натянул свитер, уселся на мою кровать, чтобы надеть ботинки. — Подумать только, всю жизнь мы с тобой бок о бок, и тут на тебе.

— Ничего, Саш, привыкнешь. Будем с тобой связь поддерживать. Письма друг другу писать.

Сашка встал. Во взгляде его я увидел горечь. Горечь оттого, что надо ему расставаться с человеком, с которым с пеленок он плыл по жизни в одной лодке.

— Чего вылупился? — Улыбнулся я, — сюда иди, дубина ты стоеросовая.

С этими словами я встал и крепко обнял брата. Обнял так, как хотел обнять с того самого момента, как вновь увидел Сашку живым. Он ответил мне тем же: до хруста стиснул мне спину. Мы расцепились.

— Не понимаю я, как ты все помнишь наперед, — признался Сашка, — но все, что ты говорил, все сбылось. Это выходит, нам с тобой и правда Афган?

— Правда, Саша.

Брат поджал губы и неуверенно отвел взгляд. Горечь разлуки теперь отразилась еще и на его молодом светлом лице.

— Ничего страшного, Саня, мы ж с тобой Селиховы. Мы везде сдюжим, — сказал я с улыбкой и положил руку брату на плечо.

— Ты, главное, вернись живым, Пашка. С целыми ногами и руками. Вот это щас для меня главное.

— Вернусь. Не переживай. И ты вернешься, уж я-то знаю.

Сашка робко улыбнулся.

— Где наша не пропадала? — Я рассмеялся сдержанно, — уж если мы Семку Мухина и пятерых его ребят уделали, тогда, в восьмом классе, помнишь?

— Помню, — улыбка Сашки стала ярче. — Вдвоем на пятерых.

— Ну. Тогда что нам Афган?

— По плечу.

— По плечу, — согласился я.

— Э, братья-акробатья, — подошел ефрейтор, тормошивший до этого других отбывающих, — кончайте прощаться. Машина ждет.

— Ща, бегу, — буркнул Сашка.

Ефрейтор глянул на Сашку недоверчево, и добавил:

— Шустрее.

А потом потопал между нарами, подгонять остальных, кто собирался.

— Ладно, побегу, — Сашка накинул куртку, хотел было уже отправиться к каптерке, но замер.

— Паш?

— М-м-м-м?

— А правильно ли это?

— Что?

— Что мы с тобой на этот хитрый фортель пошли.

— Ты ж всегда хотел в ВДВ, — улыбнулся я.

Он покивал.

— Спасибо, — сглотнул Сашка тяжелый ком. — но разве тебе самому не хочется…

— Не хочется. Иди.

Сашка поджал губы, кивнул. Побежал в открытую каптерку за своей сумкой. Я наблюдал, как прапор построил всю команду в коридоре, за дверью казарм. Потом их повели на плац.

Я медленно, чтобы не разбудить остальных, пробрался к маленьким окнам, что глядели во двор сборного пункта. На плацу ребят уже ждал автобус З8АС. Свет фонарей, смотревших на машину со здания казарм, освещал ее мокрый от дождя зеленый кузов.

У машины их уже ждал майор Сапрыкин со своим лейтенантиком. Команду построили, несколько раз пересчитали, и призывники стали грузиться в автобус. Спустя полминуты, его двигатель рыкнул, и З8АС покатился по плацу, миновал ворота и исчез в темноте краснодарских улиц. Я наблюдал, как часовые закрыли за ним массивные створки ворот.

— Ну все, Сашка, — прошептал я тихо, — я сделал все, что мог. Теперь уж и ты меня не подведи. Выживи.

В автобусе шумело. Старлей Машко ругался на призывников, подгонял оставшихся ребят занять свои места в автобусе.

Я вошел и сел одним из первых. Занял крайнее заднее место. Вася Уткин приземлился рядом, устроил свой баул на коленях.

— Ну что, Саш? — Обратился он, — увезли братца твоего?

— Увезли. Час назад.

— Серегу тоже, — пробасил здоровяк немного обиженно. — Даже не попрощался, сучек. Обиделся, что я к вам с братом подсел. Я ему талдычу: ты им спасибо скажи, что тебя осадили. А он, знай, только и болтает про то, как ему западло у всех сигареты стрелять. А все равно ж стрелял.

— Скоро бросит, — улыбнулся я. — Побегает чутка по полигонам и бросит.

— Да ну, он с двенадцати лет, как паровоз.

— Э, слышь, паря, — вдруг раздался нахальный голос.

Это позвали щекастого Мамаева, усевшегося на сидение перед нами.

— А? Чего? — Испуганно пискнул Мамаев.

Окликнул его здоровенный полноватый детина, имени которого я не знал. Да и не общался я с ним, в общем-то.

Не очень высокий, но широкий в теле парень носил свитер, под ватную фуфайку и наполненные в ляхах брюки-клеш, которые, будто бы были ему узковаты. У здоровяка было овальное, с округлыми чертами лицо и нос картошкой. Коротко остриженные черные волосы топорщились ежиком.

За спиной здоровяка были еще два парня: жилистый, похожий на беспризорника с бандитской рожей, и другой, рыжий, с обильно посыпанным веснушками лицом.

— Да хотел поинтересоваться, — изображая воспитанность, нахально продолжал круглолицый, — место нам с пацанами не уступишь?

Мамаев удивленно заморгал, не зная, что ответить.

Рыжий с беспризорником посмеивались за спиной круглолицего. Вальяжно стояли руки в брюки.

— Ты войди в положение. Нам просто спереди ехать неудобно.

— Ага, — встрял беспризорник, — укачивает.

— Да не вопрос, пацаны, — заискивающе развел руки Мамаев, — ваще не вопрос. Садитесь, конечно.

Он подвинулся, прижавшись ближе к окну.

— Да ну не. Мы вчетвером на лавку не влезем, — кивнул ему круглолицый, — а я, с моими товарищами, ну никак расставаться не могу, сам понимаешь. Дружба!

Мамаев растерянно поглядел по сторонам. Потом