Беглый - Азк

Она зашла. Сумка упала у двери. Халат — следом, на спинку стула. Осталась в белой рубашке, юбке и легком плаще. Волосы слегка растрёпаны.

— Сегодня пациентов — как мух на компот. Плюс отчётность. Плюс наша старшая с утра всех строила, как будто мы ей картошку недосолили в прошлой жизни.

Я встал, подошёл.

— Садись.

— Куда?

— Спиной ко мне. На край. Вот сюда.

Она села, немного недоверчиво. Я встал за спиной, положил руки ей на плечи — мягко, но уверенно.

— Ты чего…

— Расслабься.

Пальцы начали скользить по плечам, находя зажимы, напряжение, затвердевшие пятна усталости. Я не торопился. Работал, как с тонкой техникой — всё внимание в пальцах, аккуратно в прикосновении.

Инна вздохнула. Один раз. Второй. Потом — голова опустилась.

— Мммм… а ты что, ещё и массажист?

— Не только душа моя.

Я медленно прошёлся вдоль позвоночника, нашёл небольшой перекос в лопатке, нажал чуть сильнее.

Щёлк.

Инна вздрогнула. Затаила дыхание. Потом резко выдохнула:

— Ты это сейчас что сделал?

— Вправил. Маленький подвих в грудном отделе. Пятый или шестой позвонок. От постоянного наклона за столом.

— Аааа… — она протянула с облегчением. — Ты колдун. С космоса.

— Я просто слушаю руками.

— И руки у тебя хорошие…

Она развернулась, прижалась лбом к моей груди.

— Я не знаю, что между нами. Но… тут я отдыхаю.

— И я. Тут — всё настоящее.

Мы молчали. Я просто обнял её. Она просто была рядом.

Иногда этого — больше чем достаточно.

* * *

Асфальт тёплый, небо прозрачное, трава по краям уже начала жухнуть. Автобус ещё не подъехал, но люди с сумками уже столпились — санитарки, прапорские жёны, кто-то в гражданке с коробкой под мышкой.

Я стоял рядом с Инной, мы молчали, как люди, у которых слов осталось немного, но каждое — с весом.

Она держала в руках платок, крутила в пальцах, будто прятала в нём вопросы.

Я сказал:

— Сегодня оформляют выписку. Завтра — документы на руки и в Витебск.

— Уже?

— Уже. Пару дней — в части. Дембель.

Потом — в Гомель, к деду с бабушкой. Надо навестить. Там — щи, разговоры, тишина.

А оттуда — в Минск. Гомель — это недалеко. Дизелем — часов пять-шесть. Приеду и сразу начну оформляться в госпиталь.

Инна кивнула, не глядя.

— Только не забывай: я тебя здесь приметила первой, пусть там девчонки из пищеблока хвостами не вертят.

Она улыбнулась сквозь волнение:

— Я уже свой хвост сложил в сундук. Не достаю даже по выходным.

Мы оба рассмеялись. Потом — пауза.

— Инна… — я посмотрел ей в глаза. — Ты для меня… не просто сестра-хозяйка с красивыми глазами и руками.

— Знаю.

— Я вернусь. Сделаю нормальную мебель, какой ни у кого не будет. С тебя нормальные портьеры на окно. Только без фиолетовых орхидей. Ненавижу.

— Согласна. Возьму с медведями.

— Слушай, а хочешь вместе пойдем выбирать?

— Хочу!

Подъехал автобус. Водитель открыл двери, загудел мотор. Люди зашевелились. Инна бросила взгляд на салон, потом — на меня.

— Ладно, невеста. Жди. Я не потеряюсь.

— Я тоже. Я… теперь с тобой… жених.

Она коротко поцеловала меня в щёку — почти по-домашнему. Повернулась, забралась в салон. Из окна — улыбка. Машет мне, и я машу в ответ. Автобус тронулся. А я остался стоять на остановке.

Ветер шевелил край моей гимнастёрки. А в груди — не пустота. Тепло. И точка в пространстве, куда теперь хотелось возвращаться.

* * *

Я аккуратно взял в руки выписку из истории болезни, справку формы №17 и командировочное предписание. Начальник отделения, капитан медицинской службы, приложил к документам рекомендации — освобождение от нарядов на неделю и направление в санчасть части для долечивания.

— Борисенок, ты как до Витебска добираться собрался? — спросил он, закручивая колпачок авторучки.

Я потрогал пальцами три хрустящих рубля суточных.

— Пешком до аэропорта, товарищ капитан. Разомнусь немного.

Капитан хмыкнул:

— С твоим диагнозом — это оригинально. Дойдёшь до первого гаишника — тебя обратно на «скорой» привезут.

В коридоре у окошка комендатуры уже выстроилась очередь таких же, как я — выписывающихся «долечиваться». Когда подошла моя очередь, я с удивлением увидел, что документы принимает не привычный старшина с вечно недовольным лицом, а девушка в форме с погонами прапорщика.

— Ефрейтор Борисенок? — она подняла на меня глаза. Карие, с золотистыми крапинками. — Вы же в Витебск?

— Так точно, товарищ прапорщик.

— Вы что, и правда собрались пешком? — она вдруг улыбнулась, и в уголках её глаз собрались смешные лучики. — Через пятнадцать минут от КПП отходит служебный автобус. Маршрут как раз через штаб округа в аэропорт.

Я невольно покосился на часы — «Полёт», подарок отца на мое восемнадцатилетие.

— Я, может, не положено…

— Вам как раз положено, — она понизила голос, — по приказу №120. Раненые с выпиской имеют приоритет.

Автобус ПАЗ-672, выкрашенный в защитный цвет, уже стоял у КПП, выпуская сизый дымок из выхлопной трубы. Водитель — ефрейтор как и я, но с петлицами автомобильных войск — лениво курил, прислонившись к борту.

— Садись, ефрейтор, места хватит, — буркнул он, увидев мои документы.

Салон пахло бензином, табаком и чем-то ещё — возможно, дезинфекцией. Я устроился у окна, положив РД на соседнее сиденье. Через минуту в автобус вошла та самая девушка-прапорщик, сбросила пилотку на колени и вздохнула:

— Уф, еле успела.

— Вы… тоже едете?

— В отпуск. До Орши, — она достала из сумки книгу. — А вы в часть?

— В полк ВДВ.

Автобус дёрнулся и заурчал, выезжая на проспект. За окном проплывали незнакомые места — парк с уже жёлтыми клёнами, стройка, раздолбанные троллейбусы на перекрёстке.

— Первый раз летите? — она отложила книгу.

— На «Аэрофлоте» — да, а так у меня 11 прыжков.

— Не бойтесь, это надёжная машина. Летала на практике из Витебска в Ленинград.

Я вдруг осознал, что разговариваю с девушкой, как со старым знакомым.

Аэропорт «Минск-1» встретил нас сизым дымком из труб буфета. Девушка — она представилась Ольгой — помогла найти военную кассу.

— Ваш рейс через сорок минут, — сказала она, глядя на расписание. — Успеете?

Я кивнул.

— Спасибо. За всё.

— Не за что. Выздоравливайте, ефрейтор.

Когда я поднимался