Исповедь киборга - Эдуард Сероусов

А затем другой голос, женский, встревоженный: «Мы не можем гарантировать сохранение личностной целостности при таком глубоком уровне интеграции. Риск психологического отторжения слишком высок.»

«Это приемлемые потери, доктор Васильева,» – отвечал Громов. – «Мы создаём оружие, а не личность.»

Тьма сменилась светом. Больничная палата. Он привязан к кровати, кричит от боли, когда что-то чужеродное вторгается в его мозг, перестраивая связи, переписывая его суть.

«Субъект проявляет необычную сопротивляемость,» – голос Васильевой. – «Его нейропластичность позволяет адаптироваться к имплантам, но при этом сохранять некоторую автономию.»

«Увеличьте дозу нейротропных препаратов,» – командует Громов. – «Сломайте это сопротивление. Мне не нужен солдат, который думает. Мне нужен солдат, который выполняет.»

А потом пустыня снова. Деревня. Женщина с детьми. Но теперь воспоминание раздваивается, показывая разные версии реальности.

В одной версии он стреляет, подчиняясь приказу, и видит, как кровь брызжет на стену.

В другой – он опускает оружие, отказываясь, и получает удар прикладом от Соколова.

В третьей – вся деревня уже мертва, отравленная экспериментальным газом, а они просто зачищают следы.

Какая из этих версий реальна? Все? Ни одна?

«Протокол "Мнемозина" успешно активирован,» – механический голос в его голове. – «Перезапись памяти завершена. Субъект готов к программированию.»

Алексей очнулся с глубоким вдохом, словно вынырнул из-под воды. Сердце бешено колотилось, тело было покрыто холодным потом. Он лежал на узкой кушетке в маленькой комнате с тусклым освещением и медицинским оборудованием.

– Добро пожаловать обратно, – произнёс пожилой мужчина, сидящий рядом. Седые волосы, глубокие морщины, внимательные голубые глаза за старомодными очками. – Я начал беспокоиться, что доза была слишком высока.

– Кто вы? – хрипло спросил Алексей, пытаясь сесть.

– Андрей Новиков, – представился старик. – Создатель технологии, которая сейчас пытается стереть твою личность. Полагаю, это делает меня частично ответственным за твоё положение.

Алексей огляделся. Комната больше напоминала лабораторию, чем медицинский кабинет – множество мониторов, странные устройства, некоторые из которых выглядели самодельными.

– Где я? Где Анна?

– В безопасном месте, – ответил Новиков. – По крайней мере, пока. Анна и остальные в соседней комнате, подготавливают план дальнейших действий. Тебя вырубили почти на шесть часов.

Он протянул Алексею стакан воды.

– Как ты себя чувствуешь?

Алексей сделал глоток, оценивая своё состояние.

– Голова раскалывается. И я видел… странные воспоминания. Не уверен, что из них реально.

– Это побочный эффект конфликта между транквилизатором и твоими имплантами, – объяснил Новиков. – Когда сознательный контроль ослабевает, разные слои памяти – настоящей и имплантированной – начинают смешиваться.

Он подошёл к одному из мониторов и вывел на экран сканирование мозга Алексея.

– Впечатляющая структура, должен признать. Твой мозг буквально переплетён с нейросетью имплантов. Они не просто добавлены к твоей нервной системе – они стали её частью.

– Можно их удалить? – с надеждой спросил Алексей.

Новиков покачал головой.

– Боюсь, что нет. По крайней мере, не обычными методами. Импланты интегрированы на молекулярном уровне с твоими нейронными связями. Попытка физического удаления уничтожит значительную часть твоего мозга.

Он снял очки и устало потёр глаза.

– Когда я разрабатывал первую версию этой технологии, целью было помогать пациентам с тяжёлыми повреждениями мозга восстанавливать утраченные функции. Создавать новые нейронные пути взамен повреждённых. Я и представить не мог, что военные превратят это в инструмент контроля и манипуляции сознанием.

Алексей пристально посмотрел на Новикова.

– Вы ушли из проекта.

– Как только понял, к чему всё идёт, – кивнул старик. – Но было уже поздно. Они взяли базовую технологию и развили её в направлениях, которые я считал невозможными и неэтичными.

Он подошёл к шкафу и достал небольшое устройство, похожее на нейрошунт, но более сложной конструкции.

– Это экспериментальная модель нейроингибитора. Более совершенная, чем тот шунт, который ты использовал. Она не просто блокирует сигнал – она создаёт интерференцию на частотах управления, делая невозможной активацию протоколов контроля.

Алексей с сомнением посмотрел на устройство.

– И это сработает?

– Теоретически – да. Практически – мы можем выяснить только опытным путём.

Дверь открылась, и вошла Анна. Увидев Алексея сидящим, она заметно расслабилась.

– Ты очнулся. Хорошо. У нас мало времени.

Она подошла к монитору и включила новостной канал. На экране появился репортаж о «террористической угрозе» и объявлении специального режима безопасности в Москве и области.

– Они используют государственные ресурсы для нашего поиска, – пояснила Анна. – Официальная версия – группа экстремистов похитила военного специалиста и планирует теракты. Все дороги из города блокированы, усилено патрулирование, задействованы специальные подразделения.

– Весь этот шум из-за меня? – удивился Алексей.

– Не только из-за тебя, – сказал Новиков. – Из-за того, что ты знаешь. Если информация о проекте «Прометей» станет достоянием общественности, многие высокопоставленные люди окажутся под трибуналом. Не говоря уже о репутационных и финансовых потерях для «НейроТех».

– Что нам делать? – спросил Алексей.

– У нас есть план, – ответила Анна. – Но он рискованный.

Она развернула на столе карту с отмеченными точками.

– Доктор Новиков обнаружил, что система «Кукловод», управляющая твоими имплантами, имеет физическую уязвимость. Для поддержания стабильного контроля ей требуется регулярная синхронизация с центральным сервером.

Новиков продолжил:

– Эта синхронизация происходит каждые 72 часа. Если прервать её на достаточно долгое время, система начнёт деградировать. Импланты, конечно, останутся, но их способность к внешнему управлению будет серьёзно ограничена.

– И где находится этот сервер? – спросил Алексей, уже догадываясь об ответе.

– В главном исследовательском центре «НейроТех», – ответила Анна. – За городом, в закрытой зоне с усиленной охраной.

– И вы предлагаете мне проникнуть туда и уничтожить сервер? – уточнил Алексей. – В место, которое, вероятно, охраняется другими модифицированными солдатами и системами безопасности, специально настроенными на обнаружение таких, как я?

– Не совсем, – улыбнулся Новиков. – Я предлагаю более элегантное решение. Вирус.

Он указал на маленький чип, лежащий на столе.

– Это модифицированный интерфейс, который можно подключить к любому терминалу в сети «НейроТех». Он содержит программу, которая проникнет в систему управления «Кукловод» и изменит протоколы синхронизации, создав постоянный сбой.

– Но для этого всё равно нужно попасть внутрь комплекса, – заметил Алексей.

– Не обязательно в главный центр, – уточнила Анна. – Любой терминал, имеющий доступ к их внутренней сети, подойдёт. И такой терминал есть в городской клинике «Возрождение».

Алексей напрягся, услышав знакомое название.

– Доктор Васильева…

– Да, – кивнула Анна. – Твой «лечащий врач» работает в клинике, которая фактически является филиалом «НейроТех», замаскированным под реабилитационный центр. Там проводят мониторинг и коррекцию модифицированных субъектов.

– И вы думаете, я могу просто войти туда, вставить ваш вирус и уйти? После того, как я стал целью национальной охоты?

– Не совсем так, – вмешался Макс, входя в комнату. – Мы думаем, ты можешь использовать их собственные протоколы против