Есаул - Ник Тарасов

И я её нашёл.

На периферии праздника, у самой атаманской избы, под козырьком, где жались рейтары из личной охраны Орловского, стояла знакомая фигура.

Григорий.

Он не орал. Он даже шапку не снял по-человечески, так, лишь приподнял для виду. Он стоял, ссутулившись, спрятав руки в рукава, и смотрел на нас.

На его рябом, хитром лице не было ни радости, ни скорби. Там была работа мысли. Холодный, скользкий расчёт. Я физически ощущал, как в его голове крутятся конформистские шестерёнки, выстраивая новые схемы. Он уже прикидывал, как встроиться в новую властную вертикаль. Кому подлизать зад, на кого настучать, где урвать кусок пожирнее. Старая «крыша» в лице Орловского протекла основательно, и крыса искала новую нору.

Наши взгляды встретились. На секунду. В его глазах мелькнула злоба — та самая, нутряная, замешанная на зависти и страхе. Он быстро отвел взгляд, сделал вид, что поправляет кушак, и растворился за спинами рейтар.

«Не ушла угроза, — щёлкнуло у меня в голове. — Змея просто свернулась кольцами и ждёт. Сейчас мы заняты стройкой, ранеными, выживанием. Но ты ведь, тварь, ударишь. Обязательно ударишь в спину, как только мы расслабимся».

Поэтому и оставлять его здесь, рядом с раненой Беллой, рядом с юнцами, за спины которых он прятался во время осады, рядом с хозяйством… Нет. Это недопустимый риск. Нужно принимать меры.

* * *

— Ну что, атаман, — фон Визин подошёл к Максиму Трофимовичу, опираясь на свой импровизированный костыль. — Имя дали, должности раздали. Пора и мусор выносить.

Ротмистр кивнул головой в сторону избы, где засел Филипп Карлович.

— Пора, — согласился Максим, и лицо его окаменело, стало как высеченное из камня. — Негоже барину в осаде сидеть, когда война кончилась. Только попусту харчи проедает.

Мы двинулись к избе делегацией. Ударный кулак новой власти. В центре — атаман Максим. По бокам — мы с Остапом, два есаула. Чуть позади — Захар, чей вид с протезом внушал ужас похлеще любого приказа. Рядом с ним — Бугай. И, конечно, Карл Иванович фон Визин. Его присутствие было ключевым. Орловский мог плевать на казаков, но с ротмистром, представителем регулярной армии и аристократии, ему придётся считаться.

Охрана на крыльце напряглась. Андрей, старший рейтар Орловского, положил руку на эфес, но, увидев Захара и сурового Бугая, маячившего за нашими спинами с обломком оглобли (он с ней теперь, кажется, спал), благоразумно убрал руку.

— К барину мы, — бросил Остап. — Отворяй.

Андрей помялся, глянул на фон Визина, тот лишь бровью повёл — мол, исчезни. Охрана расступилась.

Мы вошли в горницу.

Здесь пахло лавандой, воском и застарелым страхом. Орловский сидел за столом, пытаясь изображать бурную государственную деятельность — перебирал какие-то бумаги. Увидев нас, он вскочил, опрокинув чернильницу. Пятно растеклось по столу черной кляксой.

— Господа… — пролепетал он. — Я… я как раз готовил донесение в Войсковой Приказ… О нашей победе…

— Оставь перо, Филипп Карлович, — прервал его фон Визин. Голос ротмистра был сухим и официальным, как приговор трибунала. — Не трудись. Мы сами отпишем.

Орловский нервно оправил кафтан.

— Что это значит? Я наказной атаман! Я здесь власть! Вы не имеете права врываться…

— Власть — это тот, кто народ защищает, барин, — тихо сказал Максим Трофимович. — А тот, кто за щеколдой прячется, пока его людей режут — тот не власть. Тот трус и обуза.

Я шагнул вперёд, поигрывая перначом.

— Филипп Карлович, тут такое дело, — начал я, включив режим «вежливого коллектора». — Народ волнуется. Стены разрушены, жрать нечего, раненых полная изба. А у вас тут палаты просторные, место занимают. попусту. Да и вид у вас, скажем прямо, слишком цветущий для нашего траурного мероприятия. Раздражаете вы людей. Как бы беды не вышло.

Орловский побледнел.

— Вы мне угрожаете? Бунтом угрожаете? Я — государев человек!

— Вот и езжай к государю, — веско сказал фон Визин. — Прямо сейчас. Собирай пожитки, бери свою охрану — и в Москву или куда хочешь.

— Но я… Я должен… — забормотал Орловский.

— Вы должны исчезнуть, — отрезал ротмистр. — По-хорошему. Пока казаки вас на вилы не подняли. А ежели надумаете в Москве жаловаться, что мы вас тут притесняли…

Фон Визин сделал паузу и подошёл к столу вплотную, нависая над чиновником.

— То мы, Филипп Карлович, тоже бумагу напишем. Все мы. И я, и Максим, и есаулы подпишут. Напишем, как вы в погребе сидели, как командование бросили, как панику сеяли. И как честь дворянскую в нужнике утопили. Поверьте, моему слову нам, большинству, поверят быстрее, чем вашим слезам.

Орловский сдулся. Он рухнул в кресло, как проткнутый воздушный шарик. Он понимал: его карта бита. Против «окопной правды» и боевого авторитета фон Визина ему не попреть.

— Хорошо, — просипел он. — Я уеду. Но мне нужны подводы… припасы…

— Дадим одну телегу, — кивнул я. — И сухарей в дорогу. Чай, не на пикник едете.

И тут мне в голову пришла мысль. Та самая, санитарная.

— И ещё одно условие, Филипп Карлович, — сказал я, глядя ему в глаза. — Людей у вас мало, охрана жиденькая. Степь нынче неспокойная. Я вам в усиление человека дам. Верного. Опытного.

Орловский поднял на меня непонимающий взгляд.

— Кого?

— Григория, — улыбнулся я, и улыбка эта, наверное, напоминала оскал волка. — Он казак хваткий, дорогу знает, везде пролезет. Забирайте его с собой. В услужение, в охрану, в денщики — куда хотите. Но чтобы духу его в остроге не было.

Орловский хотел было возразить — зачем ему лишний рот? — но посмотрел на наши лица и понял: это не предложение. Это часть сделки по сохранению его собственной шкуры.

— Пусть так, — махнул он рукой устало. — Зовите этого… Григория.

Мы вышли на крыльцо. Воздух казался чище.

— Мудро, есаул, — тихо сказал мне Максим Трофимович, когда мы спускались. — Гнилое яблоко из корзины вон. Правильно. Пусть катится к чертям, подальше от греха.

Я кивнул. Одной проблемой меньше. Григорий уедет, и дай Бог, сгинет где-нибудь по дороге, или в Москве затеряется. Главное — он не будет отравлять воздух здесь, в моём Тихоновском.

Глава 6

Проводы были короткими и без слёз. Через