Искра Свободы 1 - Александр Нова

Не успел я толком взять щит, как Жан напал. Резко и размашисто, явно рисуясь. Он атаковал не меня — он играл на публику. Я просто сделал полшага назад, и его атака провалилась. Нанести ответный удар не успел — парень оказался быстрее.

Следующие пару минут схватки показали: мой противник быстрый, сильный, агрессивный. И на этом его достоинства заканчивались. Работать по уровням он не умел. Но главная его ошибка была в том, что щит для него оставался просто куском стены, за которой можно прятаться. Классическое заблуждение новичков: они не понимают, что щит — это тоже оружие, и им можно и нужно атаковать.

Счёт был три к одному, когда сержант нас остановил. Жан достал меня всего один раз — и то за счёт скорости, а не техники или тактики.

— Так, случайный глотатель ядер, напомни, как там тебя зовут? — уже с интересом спросил сержант.

— Эллади, господин Ирвин.

— Сколько у тебя Ловкость, Эллади?

— Четырнадцать.

Я решил соврать. Завтра она и так будет такой, а объяснять, с чего это характеристика выросла на единицу за ночь, мне совсем не хотелось.

— А двигаешься, как будто двенадцать. Колено бережёшь, спиной работаешь слабо. Травма была? Выздоровел и ещё не освоился?

— Да, господин сержант.

Сам того не зная, Ирвин объяснил мне, почему в интерфейсе Ловкость выросла, а в движении я этого не ощущал. Мозг «думал» по-старому и просто не использовал новые возможности. Значит, придётся потратить время на тренировки, чтобы привыкнуть к повышенной характеристике.

— Реми, давай теперь ты, — сержант кивнул другому своему человеку.

Новый противник даже по внешнему виду был бойцом совершенно другого калибра. Лет тридцать, сухой, жилистый, с плечами, по которым сразу видно: щит и копьё он таскает не первый год. На щеке старый шрам, движения спокойные, плавные. Такие люди убивают не быстро, но надёжно. Он неспешно вышел на позицию, дождался моего кивка и только после этого пошёл в атаку.

Я никогда не любил копьё и щит. Да, я понимал эффективность этой пары и тренировался с ней. Но без огонька, механически. Воспринимал, как обязательную дисциплину, а не как путь. Мне куда больше импонировал двуручный меч и тяжелая шпага. Мой противник был опытным бойцом, но арсенал его приёмов и тактик был крайне скуден — даже по сравнению с моими, не самыми великими познаниями. И я бы разделал Реми почти так же, как предыдущего, если бы не одно «но».

Всё, что мой противник знал и умел, он делал идеально. И это не метафора. Каждое движение, каждый блок, каждая атака были выверены до миллиметра. Боевой стиль был отточен и отполирован до зеркального блеска. Никакой импровизации — только безупречное исполнение. В движениях бойца я видел не только тысячи часов тренировок и десятки тысяч повторений одного и того же приёма, но и индивидуальную адаптацию всех движений под параметры и биомеханику конкретного человека. Как можно добиться такого в средневековье — без компьютерного моделирования и обобщения данных по тысячам реальных поединков с помощью ИИ — я не представлял.

Этому неторопливому совершенству я проиграл с разгромным счётом 5:1. Достал я его всего один раз — исключительно за счёт более длинных рук. И то удар вышел смазанным, по касательной. А вот все удары Реми были чётко акцентированы. Пять болезненных синяков, наливающихся по всему телу, ещё несколько дней будут напоминать мне об этом поражении.

Я смотрел на это чудо и задавался вопросом: «Как?». И ответ был крайне важен для меня — я сам хотел уметь так же.

— Что, удивлён? — с усмешкой спросил Ирвин, верно истолковав мой взгляд. — У Реми первый уровень владения навыками «Древковое оружие (F)» и «Щит (F)». Жан у нас тоже инициирован, но пока без навыков.

Сержант на секунду замолчал, а потом продолжил уже другим тоном:

— А теперь что касается тебя, Эллади, — взгляд сержанта резко стал колючим. — Пойдёшь в отряд «искупления».

— Не хотелось бы, господин Ирвин, — ответил я слишком спокойно, всё ещё находясь под впечатлением от поединка.

— А мне не хотелось бы докладывать наверх о каком-то мутном южанине, который слишком хорошо владеет копьём для простого крестьянина. И который, скорее всего, дезертир. А может, и убийца, проглотивший человеческое ядро. Может, попросим церковников тебя проверить?

Я вздрогнул. Взгляд метнулся из стороны в сторону, оценивая обстановку. Бойцы сержанта как бы невзначай меня обступили, а сам Ирвин был в кольчуге и смотрел на меня с интересом — примерно как кошка на воробья. Он словно приглашал меня попытаться сбежать. Попытка, которую он и его люди пресекут мгновенно. А потом у него появится железный повод передать меня церковникам. Возможно, ему даже благодарностью за это выпишут.

— Ну, раз господин сержант говорит, что в отряд «искупления», значит туда мне и дорога, — сказал я. — Только…

Я сделал шаг к Ирвину и положил на его стол один лорен.

— Мне бы научиться так же, как господин Реми. Чтобы не сдохнуть в первый же день, а послужить барону подольше.

Сержант посмотрел на серебряную монету и вопросительно приподнял бровь. Я тут же добавил ещё две. Переговоры — это тоже бой. И здесь я бил наверняка.

— А ты умнее, чем кажешься на первый взгляд, — задумчиво пробормотал Ирвин, накрывая монеты ладонью. — Есть у меня вариант, Эллади. Могу записать тебя старшим над пятёркой из «искупления». Это даст доступ к тренировкам с использованием «Кольца Сопряжения». За монеты понятно, но они у тебя вроде как водятся.

Обстановка резко разрядилась: все вокруг словно выдохнули, поняв, что я человек договороспособный и, в целом, адекватный. Ирвин же не спеша шарил руками под своим столом.

— Только, Эллади, за старшими пятёрок, или старперами, как мы их называем, у нас особый контроль, — с этими словами сержант достал и кинул на стол рабский браслет.

Я не смог удержаться и отшатнулся, словно мне под нос сунули ядовитую змею, а бойцы снова напряглись.

— Вижу, штука тебе знакомая. Объясняю по-простому. Я отдаю тебе приказ. Просто приказ. Ты заставляешь свою пятёрку его выполнить. Как хочешь — так и заставляешь. Мне плевать на методы. Если же приказ не выполнен, тогда я применяю эту вещицу уже к тебе. Всё понятно?

— Да, господин сержант, — ответил я осевшим, сухим голосом.