Попаданец 2.0 - Александр Шапочкин

Гуэнь оказался тем ещё типом. Конечно, для начала он дежурно поездил мне по ушам, рассказывая байки о «честном торговце» и прочую лабуду, поверить в которую мне было бы трудно, даже будь я уже знаком с этим миром. Но я-то выспрашивал ориентировки на известные мне объекты, в твёрдой уверенности, что всё ещё нахожусь на Земле, где-то на Ближнем Востоке, всё больше и больше греша на то, что меня каким-то неведомым образом вывезли в Турцию или Палестину. И какая разница, что у моего собеседника длинные уши. Эти земли в последнее время притягивали к себе ещё не таких фриков.

Естественно, меня не устраивали его рассказы об эльфах и прочей ереси. Мы категорически не понимали друг друга, Гуэнь врал, я не верил и начинал уже подумывать о столь любимых ЦРУшниками жёстких методах ведения допроса. Ведь если так рассматривать мою ситуацию – чего мне, собственно, было терять, уже прикончив семерых человек не далее как пару часов назад.

Решив сделать перерыв, почувствовав опять надвигающийся голод, я вернулся к разведённому мною ранее, по всем правилам маскировки, костерку. Хотел было прикончить начатый ранее окорок, когда увидел её, и вот тогда уже понял, что «ж-ж-ж» про эльфов неспроста, а я, скорее всего, совсем не в Турции и даже не в Палестине.

В корзине, где я оставил остатки окорока, сидела девочка. Ну как… не совсем сидела и не совсем обычная девочка. Очередное чудо-юдо. Маленькая розовая змейка сантиметров сорок пять в длину, плавно переходящая в обнаженное тельце красивой, как куколка, девчушки с нежно-розовыми волосами и огромными глазищами. Свившись в несколько колец, деваха упоённо хомячила мой окорок, глядя на мир подёрнутыми поволокой зенками.

Даже когда я в недоумении склонился над этим хвостатым киндер-сюрпризом, а она, задрав голову, посмотрела на меня, змееныш ещё с минуту автоматически уплетал мяско, хлопая глазками с видом эксперта-гедониста, и только потом до неё дошло, что вернулся настоящий хозяин нямки. Глазёнки превратились в две копеечные монетки, ручки разжались, роняя недоеденное лакомство, создание заметалось туда-сюда, в попытке сбежать, а затем, пискнув, превратилось в шикарное драгоценное колье.

Любопытство – страшная штука. Попытки расшевелить драгоценную безделушку пальцем – успехом не увенчались. На слова она тоже не реагировала, как и на крупный кусочек мяса, отрезанный мной от самой жирной и нежной части окорока. И тогда за дело взялась солдатская смекалка и то, против чего, по моему опыту, не была способна устоять ни одна женщина – сладкое.

Сделав некое подобие гнезда из более-менее чистой ветоши и переложив в него поблескивающее в свете костра колье, я распаковал завёрнутую в кальку сладость, стараясь, чтобы сахарные крошки падали на побрякушку, принялся отщипывать приторные кусочки, один за другим отправляя их в рот. Более того, несмотря на то что сладкое я не любил, я жмурился от удовольствия, вслух описывая, что такое вкусное лакомство мне, наверное, придётся выбросить, потому как мне некого им угостить. А вот если бы рядом была некая маленькая девочка с розовыми волосами и змеиным хвостиком, то я бы…

«Дай! Мне дай! Юне дай!» – услышал я и, приоткрыв один глаз, увидел тянущиеся ко мне маленькие ладошки, распахнутые ярко-фиолетовые глазки и дрожащий от нетерпения хвостик.

– Готово! – возглас эльфа выбил меня из размышлений, ушастый прямо-таки лучился дружелюбием. – Всё в порядке. Поздравляю с получением собственной инсигнии!

Кинув быстрый взгляд на Гуэня, я поднял карточку. Металлическая поверхность не просто изменилась, а полностью преобразилась. Покрытая глазурью картинка изображала очень реалистично нарисованного меня, в доспехах, похожих на древнеримскую сегменту лорику, стоящего на холме и замахнувшегося молотом на восходящее солнце. Внизу на ленте располагалась надпись: «Mercennariorum percussorem». Поросячья латынь – к бабке не ходи!

– И… что это? – спросил я, перевернув карточку, тупо глядя на появившийся на обороте текст, написанный всё на том же языке. – Что мне теперь с этим делать?

– Носи с собой, – беззаботно ответил мой попутчик, – только перед церковниками не свети. Это что-то типа отображения твоего я – обязательного для всех жителей нашего мира. Фальшивка, конечно. Я такие для моих умбров хранил. Она даёт тебе право называть себя свободным воином, наёмником, родом из Серентии, по праву владеющим молотом.

– А теперь расшифруй мне всё, что ты только что сказал, – попросил я.

– Что тебе не ясно-то? – удивился и, похоже, обиделся Гуэнь.

– Я хочу знать, где и что из сказанного тобой отображено на картинке, – пояснил я свою мысль.

– Ну, это-то просто, – ненатурально дружелюбно улыбнулся эльф.

Глядя на его выражение лица, я никак не мог выбросить из головы ощущения, что ушастый, если бы мог, то в любой момент всадил бы нож в спину. Но я, а точнее змейка по имени Юна, лишили его не только такой возможности, но даже шанса навредить мне.

Наевшись сладкого и довольно рыгнув, малышка почти мгновенным броском забралась мне на плечо и, довольно попискивая, поцеловала в щёку. Я даже не успел среагировать, да и чувство опасности не давало о себе знать.

«Ты мо-о-ой! Навсегда-а-а!» – прошептала она и, мурча, словно мамкины коты, обвилась вокруг шеи, превратившись в то самое драгоценное колье, а затем, когда я подумал, что выгляжу как-то неправильно, обвешанный женскими украшениями, – вдруг преобразилась в толстую, довольно стильную мужскую цепь, которую, если я не ошибаюсь, видел в одном из московских бутиков на Тверской, по которым меня таскала Танюшка во время своих редких набегов на родину.

А дальше был новый разговор с Гуэнем, с наглядной демонстрацией орудий, пригодных для ведения процедуры «жёсткого допроса». Собственно, именно это и сломало эльфа. Он признался мне в противозаконной деятельности против Королевства Серентия, на что мне было, собственно, откровенно начхать, и торговле некими артефактами. А затем медленно, но верно мы пришли к идее взаимовыгодного сотрудничества.

Неожиданность случилась, когда мы договорились, и я уже освободил псевдосарацина. Мы обменялись рукопожатиями, скрепляя договор, но Юна, соскользнув с шеи, вдруг ни с того ни с сего впилась в запястье Гуэня. Нас как будто пробило током, а змееныш как ни в чем не бывало уже устраивался на своём прежнем месте.

А вот эльф спал с лица, и я, наверное, в первый раз подумал, что девчонка-то, вполне возможно – ядовита. Но всё оказалось намного сложнее. Переждав истерику, в которую впал экс-сарацин, – я выяснил, что наобещавший мне много чего, а в частности, безопасность и половину выручки с продажи товара, контрабандист был запечатан девчонкой на выполнение данного контракта. А если не выполнит, мои мысли – в которых я обещал ему скоропостижную встречу с предками – материализовались бы сами собой.

Уже потом Гуэнь, слёзно плача, то угрожая с безопасного расстояния, то умоляя вернуть ему его собственность, рассказал мне о Юне. Девчушка была неким монстриком – под названием «псевдо-ламия», продуктом противоестественного союза человеческой женщины и нага, живущих где-то далеко-западе. Могучий телепат, эмпат и прочая, прочая мозговёртная белиберда, такие как она тайком вывозились на восток, в другие земли, где и продавались богатым людям. А ценились они в первую очередь за свою способность, называемую в королевстве «нотариус» – возможность скрепить договор неразрывными узами, способными даже убить проштрафившегося компаньона.