Пират - Валерий Большаков

Ну, Бог троицу любит…

После четвёртой порции бургундского Генри изрядно захмелел. Олег держался, ибо пил умеренно. Разговор их не прекращался. Сухову было интересно, и он лишь изредка вставлял нужное слово, уводя Моргана к темам реально важным, расспрашивая «генерала пиратов» о нынешнем мире.

О Порт-Ройале, об испанцах, о кораблях, о местных знаменитостях вроде Франсуа Но, по кличке Олонец,^[13] или об Эдварте Мансфелте, прежнем «генерале пиратов Ямайки».

— Сгинул старый Эдварт, — мрачно проговорил Генри, нетвёрдой рукою подливая вина. — Сгинул, ни за что ни про что. Он ещё в прошлом году пропал, а потом до меня вести дошли, что Мансфелт всё это время в тюрьме у испанцев просидел. И похоронили его там же, на тюремном кладбище, совсем недавно. Что характерно. А ведь говорил я ему! — возвысил голос Морган, припечатав столешницу кулаком. — Говорил — прислушайся! А он всё отмахивался. Вот и отмахался…

Поглядев на Олега неожиданно твёрдым взглядом, Генри сказал негромко:

— Предупреждали его, чтобы не ходил в последний свой поход. Всё как есть расписали. Я узнавал потом: сбылось предсказание! До мелочей!

— Предсказание? — подивился Сухов.

Морган, будто в растерянности, потёр подбородок, но решился-таки, не стал таиться.

— За неделю или за две до отплытия, — начал он, — Мансфелту принесли письмо. Писала ему женщина, скорее даже девушка… Никто не знает имени той девицы, а кто сподобился видеть или врут, что видели, зовут её Прекрасной Испанкой. Говорят, она изредка шлёт письма избранным, открывая уготованную им судьбу. Те, кто прислушиваются к её словам, избегают несчастий и самой смерти. Эдварт показал мне письмо от неё, я сам читал его! Она точно, в подробностях описала всё, что с Мансфелтом должно было произойти, называя места и даты. И всё это сбылось! Всё-всё-всё! Вот только Эдварт, старый упрямец, не поверил Прекрасной Испанке! И погиб…

Генри задышал неровно, зрачки его то расширялись, то сужались, а кровь отхлынула от лица. Сжав кулаки, он вымолвил:

— Больше всего на свете я желаю найти эту женщину! Никому я об этом не говорил, но и в себе такое держать — обуза страшная, тяготит…

— Я не болтун, — спокойно сказал Олег. — Ты хочешь узнать свою судьбу?

— Да! — выдохнул Морган. — Да! Увидеть Прекрасную Испанку — вот так, как тебя сейчас, и спросить у неё, что мне сулит будущее. Больше всего на свете я хочу этого! Всё своё золото я бы отдал ей, но никто, никто в целом мире не знает, где искать Прекрасную Испанку! Я рассылал шпионов по всему Испанскому Мэйну, спрашивал знающих людей, но не продвинулся ни на пядь…

Сухов внимательно наблюдал за своим собеседником и собутыльником. Генри действительно был взволнован, и не потому, что захмелел.

Вот тебе и пират закоренелый, узколобый уркаган…

Широким жестом Морган подхватил бутылку, глянул на просвет, ничего не разглядел сквозь тёмное стекло и встряхнул сосуд. Раздался плеск.

Генри удовлетворённо хмыкнул и вылил остатки в чарку. Опорожнив её, утёрся и стал подниматься из-за стола, не поддаваясь действию вина.

— П-пошли? — выдавил он.

— Пошли, — согласился Олег.

Покинув таверну, «тёплая компашка» направилась в порт.

Нетвёрдо ступавшего Моргана страховал могучий Том.

— Ну, обращайся, если что, — сказал Генри на прощание.

— Обязательно, — улыбнулся Сухов. — До встречи.

— Будешь в Порт-Ройале, заходи!

— Не премину.

Потоптавшись на улочке, извивами уходившей на запад, к Кайону, Олег расспросил дорогу к губернаторской резиденции и потопал переулком вверх, к Ла-Монтань.

Вспоминая свой разговор с Морганом, он похмыкал, качая головой. Действительно, в Карибском море можно пиратствовать, а можно и бороться с пиратством.

По чести говоря, ходить на абордаж и грабить купцов — занятие прибыльное, но не слишком почётное.

Нетрудно убедить себя в том, что флибустьеры суть неофициальный флот и ведут необъявленную войну с той же Испанией.

Кстати, в Старом Свете у Парижа с Мадридом идут очередные боевые действия, так что всё честно: там война по сухопутью, тут — война на море.

Всё равно…

Олег вздохнул. А что ты хочешь, собственно? Топить пиратов? Наводить порядок в Карибском море?

Прямо как тот бандит с Дикого Запада, который получает звезду шерифа и «чистит» город.

Что, на службу испанцам напрашиваться? Ещё чего не хватало…

Сухов усмехнулся — это его строптивая натура бунтует, не желает, видите ли, идти проторенной дорожкой.

Тут же всё подталкивает к одному-единственному решению, не оставляя достойного выбора, — набирай команду, капитан Драй, и выходи в море, как на большую дорогу. Грабь награбленное…

Скоро его вниманием завладели трое бледнолицых, обступивших четвёртого — краснокожего.

Белые были в чиненых ботфортах, драных панталонах и просторных рубахах, некогда белых, а нынче пропотевших настолько, что приняли тот оттенок жёлтого, который художники называют «изабелла».

Индеец был худ и грязен, а весь его гардероб составляли кожаные штаны. Смуглое лицо краснокожего словно вырезал кто из тёмного дерева. Слева, от уха до виска, тянулся шрам, розоватой полосой оголяя череп.

Сжимая в руке нож, индеец успевал не только оборону держать, но и переходить в наступление — одного из бледнолицых едва не пырнул в бок, тот еле увернулся, с бранью отскакивая. И выхватывая пистолет.

— Не трогать! — гаркнул Олег.

Нападавший развернулся к Сухову, вскидывая оружие, и в тот же момент индейский нож вошёл ему между рёбер. Незадачливый стрелок содрогнулся и рухнул на колени, роняя пистолет.

Двое его сотоварищей-собутыльников попытались с ходу наброситься на Сухова, но Драй был куда быстрей.

Заработав парочку порезов от олеговского палаша, разбойники с проклятиями удалились, причём весьма поспешно.

— Не ранен? — спросил Олег краснокожего.

Индеец понял его вопрос и гордо ответил на ломаном французском:

— Моя трудно ранить. — Подумав, он неуверенно добавил: — Спасибо.

— Не стоит благодарности, — усмехнулся Сухов, и представился: — Меня зовут Олег. Олег Драй. А ты кто?

Индеец ударил себя кулаком в грудь и отрекомендовался:

— Ташкаль!

«Что-то знакомое…» — подумал Олег, а вслух сказал:

— Я видел, как ты дрался. Не хочешь пойти ко мне в команду? Воины мне нужны.

— А что моя будет делать? — осторожно спросил индеец.