Максимов - Максим Максимов

Аня отвинтила колпачок ручки и вытащила стержень. Потом нащупала пальцами промежуток между щитовидным и перстневидным хрящами и воткнула туда ручку. Отпрянула назад. Ручка начала издавать негромкий ритмичный свист.

– Дышит, ублюдок, – произнесла Аня. – Дышит. – Она вытерла пот со лба и села на стул. Костя все это время как вкопанный стоял и смотрел на Захара. Аня взяла со стола бутылку пива и залпом отхлебнула добрую половину. Поставила ее обратно на стол.

– Чертова жизнь, – произнесла она. – Все ведь так хорошо было, до этой вашей поганой Чащи.

Захар зашевелился, его лицо стало светлеть. Он нащупал руками ручку, торчащую из горла, и замычал, пытаясь что-то сказать.

– Лежи! Лежи, падла ты такая! – заорала на него Аня. – Сейчас вызову врачей!

Девушка позвонила в «Скорую помощь». Пока ехала машина, она успела подмести осколки и выбросить остатки алкоголя. Захар все это время лежал на спине и следил за Аней. Через десять минут в квартире появился врач.

Девушка объяснила, что они ужинали и мужчина подавился. Наконец его на носилках вынесли из квартиры. Аня наблюдала из окна, как люди в белых халатах загружают опекуна в автомобиль «Скорой помощи».

– Зачем люди так напиваются? – спросил Костя.

– Понятия не имею, – ответила сестра, продолжая глядеть в окно.

– Зачем разрешают делать водку?

– На алкоголиках корпорации зарабатывают огромные деньги.

– Кругом сумасшедшие люди, – сказал Костя.

– Пойдем в ванную, надо заклеить твое ухо. – Аня посмотрела на лицо брата. Кровь засохла на его щеке, шее и руках.

* * *

Захара положили в больницу. Аня все сделала неправильно: прокол не в том месте, не дезинфицировала ручку и само место прокола. В рану попала инфекция, поэтому его не рискнули отпускать домой. Костя с Аней впервые за несколько недель ощутили душевное спокойствие, оставшись в квартире одни.

Девушка ходила в школу, брат в это время готовил обед. Сестра купила пьезоэлемент для зажигания конфорок. Костя умел варить борщ, макароны, делать пюре и жарить яичницу. Мечтал научиться готовить плов.

Однажды, орудуя на кухне, он наткнулся на телепередачу о защите животных. Парень был потрясен увиденным – еще живой молодой слон с отрезанными бивнями лежал в луже собственной крови. Он был настолько слаб, что мог лишь приоткрывать рот, казалось, моля о помощи, а может, о смерти, и слегка шевелить хоботом. Голос за кадром сказал, что браконьеры, расстреляв все стадо, срезали слоновую кость. У подростка (так назвал слоненка ведущий) нет шансов, потому как ему прострелили живот, а по морде пошел некроз тканей из-за грязи, попавшей в места среза бивней. Слоненка пришлось добить, чтобы он не мучился. Диктор призвал не покупать товары из слоновой кости и не поощрять тем самым истребление этих разумных животных.

Костя выключил телевизор, не в силах наблюдать за этим зверством. Картина с умирающим возле своих собратьев слоненком сильно врезалась в его сознание. Он ощутил лютую ненависть к людям, осознанно творящим зло. Ему захотелось сделать с ними то же самое, что и они творят с бедными, ни в чем не виновными животными. Костя рассказал об этом Ане, когда та вернулась из школы, но девушка пожала плечами, сказав, что мир жесток и несправедлив. Браконьеры были всегда, и, к сожалению, ничего с ними не поделать.

На третий день их одиночного пребывания дома, примерно в одиннадцать часов утра раздался телефонный звонок. Алекс сообщил, что завтра утром он зайдет за Костей. Нужно идти в Чащу. Костя ничего не сказал сестре, тем более он пообещал ей больше не участвовать в походах.

Через час после того, как девушка ушла на учебу, к Косте зашел Алекс, и они поехали в Институт. На вопрос координатора, что у Кости с ухом, парень гордо ответил, что подрался с опекуном. Алекс попытался выяснить подробности, но Костя не стал рассказывать.

В Институте Семен Петрович проинструктировал путников. В этот раз их задачей было проникнуть в Чащу как можно глубже.