Студент - Александр Куринь

- Запомните юноша, с деньгами не шутят, а без них - тем более….

Вот и я буду действовать без спешки, хорошо подумав. Надеюсь, что эту мудрую фразу я пронесу через всю жизнь, а жить я собираюсь хоть и долго, но хорошо.

Мысленно перенёсся в прошлое, в те будущие времена бездуховности, когда вопросов, куда же девать такие бешеные деньги, не могло возникнуть. Именно тогда я понял, что большие деньги потратить куда проще, чем маленькие. Вот лежу и не могу найти ответ на непростой вопрос: какая же жизнь мне больше по нраву - когда люди одинаково бедные или по-разному богатые?

- Вот что обо мне подумают, когда обо всём узнают? Да ничего они не подумают. Надеюсь, что и дальше не буду вызывать никакой реакции, кроме восхищения.

- А может взять, да и перечислить всё голодающим детям Анголы, тогда даже в газете "Правда" могут статью напечатать. Я даже и заголовки на первой странице вижу…

Здесь, я встрепенулся и резко затряс головой, словно отгоняя кошмар. Придёт же такое в голову на ночь!

- И всё-таки, что делать? Прожигать жизнь по ресторанам? Так я и сейчас это могу, денег хватает, даже если придётся насидеть на двадцать пять рублей. Съездить на шикарный южный курорт? Так не интересно мне такое. У меня каждый отпуск расписан на годы вперед. Построить шикарную дачу? Вообще-то, это можно, но нынче интересы у меня иные. До того времени, когда мне понравится загорать под виноградником, оставалось ещё лет сорок. Да и строить что-то крохотное на жалких шести сотках, совсем неинтересно. Хотя, почему это одноэтажное? Можно и на три этажа замахнуться, вот только два из них должны находиться ниже уровня земли.

И тем не менее, категорически - нет. Неуютно себя чувствую в этих туннелях и пещерах, да и в метро тоже. Похоже, земная твердь скрывает меня от не дремлющего ока Всевышнего, я ощущаю отсутствие его поддержки, вот и чувствую себя неуютно. Впрочем, оставим это, с дачей всегда успею. Да и вообще, на работе лучше, чем там, на работе хоть можно ничего не делать.

Уже засыпая, подумал - Вот почему тогда, в шестом классе, из меня бил целый фонтан идей, а сейчас, через десять лет, в голове не осталось почти ничего? Наверняка сказалось длительное пребывание в обществе равных прав и ещё более равных возможностей. Насколько прав был бородатый теоретик Маркс, когда утверждал - бытие определяет сознание, - с этой мыслью я и провалился в объятия Морфея.

Через день, у ресторана на втором этаже вокзала, начали собираться одетые в разное рванье, будущие лейтенанты. Кого-то провожали девушки, а кого-то уже жёны. Все выглядело так, будто нас отправляют служить на два года, а не на месяц. Объятия, поцелуи и даже слёзы. Вон и наш Мишка обнимается со своей Натальей, заверяя ее, что там, на югах, он ни-ни… Не удивительно, что такое скопище босяков обеспокоило швейцара ресторана.

- Товарищи, товарищи, вы хотя бы в сторонку, за фикусы, отошли. У нас, в общественных местах целоваться строго запрещено.

Я улыбнулся в ответ:

- Так напишите жалобу на нашего Леонида Ильича, он ведь с буржуем Помпиду даже по телевизору целовался…

Шумной толпой мы загрузились в вагон поезда Киев - Краснодар и вместе с прочими отпускниками отправились на юг, чтобы на практике изучить хитрую науку минно-сапёрного дела. Всё же это не "стройбат", где мы в течение месяца могли бы возводить дачу военкому Советского района города Краснодара.

Башня со шпилем, возвышавшаяся над зданием местного вокзала, напоминала мне наш отель "Москва", вот только часов у там не было, а ещё, не было такой роскошной лепнины и росписей, которые украшали потолок. Всё остальное - как и на всех вокзалах страны Советов: привычный, специфический запах, глухой шум голосов и броуновское движение суетящихся пассажиров. Под массивным куполом центрального зала, в вечном ожидании поезда, который на самом деле давно ушёл, застыли бронзовые статуи Маркса и Ленина. Там стоял еще один тип, немного позади их, не знаю такого, похоже, из провожающих. Стояли и не понимали, что их поезд давно ушел.

К нашему приезду здешние вояки подготовились заранее, на привокзальной площади нас ожидали два автобуса с сержантами сопровождения. Военные, уверенно разделили нас на две части и развели по местам. Ехать пришлось не более часа, и всё это время я с интересом глядел в окно, где изумрудными озёрами проплывали плантации знаменитого краснодарского чая, а на горизонте, просматривались отроги Кавказских гор. Наконец, после очередного крутого поворота, перед нами появилась серая бетонная стена военного городка, вдоль которой бежала цепочка каких-то бедолаг, с оголёнными торсами, но в кирзовых сапогах. Услышав сигнал клаксона передней машины, сержант в гимнастёрке с красной повязкой на рукаве распахнул ворота. Проехав еще метров шестьсот вдоль одинаковых одноэтажных корпусов, мы наконец остановились в тени платанов у казармы под номером семь. А я почему-то представлял себе длинные ряды выгоревших на южном солнце десятиместных палаток и раскалённый учебный плац. Пересмотрел в прошлом фильмов о римских легионах.

Нас провели в душное здание, где, несмотря на жару, окна были плотно закрыты, и распределили по двум большим комнатам, где стояли аккуратно застеленные двухъярусные нары-кровати.

Поскольку завтрак мы пропустили, а до обеда оставалось часа два, то группками по восемь человек нас отправили приводить свой внешний вид в соответствие с уставом и армейскими стандартами. Сегодня, все перемещения по территории части мы выполняли исключительно строем, под строгим взглядом чем-то недовольных сержантов. Ну хоть без строевых песен.

Хозяин вещевого склада, толстый усатый старшина из наших, имел глазомер не хуже, чем у портного Самуила Ароновича. Наш земляк безошибочно определял размер обуви и гимнастёрок. Нам выдали по два комплекта нижнего белья, кирзовые сапоги, ремень с бляхой и гимнастёрку с брюками. Хотя всё было чистым и хорошо выглаженным, было видно, что мы не первое поколение, которые, начиная с конца пятидесятых донашивали эту форму. Ну, хоть заштопанных дыр от пуль и осколков не видать. Под конец, старшина выдал нам большой отрез байки и любезно показал, как следует мотать портянки. Увы, моя прежняя служба проходила на флоте, и я ничего не знал об этой премудрости, у нас были "прогары". Поэтому, моряков и называли