Время для жизни 2 - taramans

Но на генеральной, пользуясь паузой, они вместе поднялись на сцену, прошлись, осмотрелись, прикинули места и расстояния. Иван еще и подошел ближе к переднему краю сцены и нашел то, что ему требовалось. Толи балки здесь провисли немного, толи настил чуть вспучило, но звучало здесь гулко.

А Амбарцумян, вот ведь где разносторонне развитий индивид! Показал ему несколько движений и переходов из арсенала чечеточников. Буквально несколько движений и пара переходов. А больше и не надо!

Как и предполагал Косов, в начале концерта пойдут все «сурьезные» песни и номера. Про Ленина, Революцию, партию и комсомол. Так что их задвинули в самый конец. Да и хусим! Хотя парни несколько расстроились…

А еще — пришлось напрячь Пилипчука, с его знакомствами и связями — этих двух гармонистов-то вроде бы и не планировалось, а потому и новой формы им не полагалось. Но благодарный хохол даже мзду брать сначала не хотел, бухтел про его должок перед Косовым.

— Мыкола! Не журись! Не последний день живем, успеешь еще меня отблагодарить! Ты лучше скажи, как у тебя с Глашей-то складывается? — пихнул каптера в плечо Иван.

— Тутачка, Ваня… даже говорить ничого нэ хочу… Сглазить боюсь! Уж так мне по душе цея жинка, так по душе!

— Тут, Коля, главное — чтобы ты ей по душе пришелся!

— Ну а я ж чого кажу?! Вот и не буду размовлять…

Зал неспеша наполнялся командирами, преподавателями, курсантами. Меж скучной зеленой формы, цветочными клумбами располагались женщины — жены командиров, преподаватели и служащие училища.

— Ну что, парни, волнуетесь? — весело спросил у «подельников» Косов. Гиршиц был внешне спокоен, а вот дуэт гармонистов ощутимо мандражировал.

— А ну-ка… отойдем чуть поглыбже! — скомандовал Иван, достал припасенную заранее фляжку, встряхнул ее, — По чуть-чуть, шоб дома не журылысь. Ну и — волнение чуть сбить!

Толкотня вокруг немного стихла, концерт уже шел к своему завершению. В комнате, отведенной под гримерку, или как ее еще назвать в отсутствие настоящих артистов… Оставалось людей не так уж много, но вот инструментов, верхней формы, и прочего — хватало.

Гиршиц чуть поморщился:

— Что у тебя там? Водка?

— Обижаешь, Юрище! Очень обидно говоришь! Мы с вами люди творческие, а значит — только коньяк! Только пять звезд! Взял бы «Двина», но его — не было. Но все одно — амброзия! Да нам сейчас не пьянки ради, а вместо лекарства. Успокоительное! Так что — не крути носом, а по паре глотков принять нужно! Вот… у меня и карамельки есть!

Парни порозовели, чуток повеселели, глядели орлами!

— Все! Еще номер и следующий — наш! — проинформировал стоявший у чуть приоткрытых дверей, ведущих в актовый зал, Гиршиц.

«Удобно, надо признать! Выходишь и тут у тебя сразу слева — лесенка на сцену!».

— Парни! Рекомендую провентилировать легкие! Делай как я! — скомандовал Косов и принялся глубоко дышать.

— Все-все-все! Пошли! — Юрка приоткрыл двери…

— С песней «Черноглазая казачка» выступает курсант первого взвода второй роты Иван Косов. Аккомпанемент — курсанты-гармонисты второй роты. Стихи — Ивана Косова, музыка Биняева Виктора Мефодьевича и Ковальковой Евдокии Петровны.

«Как не уговаривал этого старого пердуна Биняева на «стихи и музыку — народные!» — ни в какую! «Не делайте из меня дурака! Нет таких народных песен, уж я-то знаю!». Или он на соавторство так навелся?».

Косов с гитарой в руках легко взбежал на сцену и вышел на средину. Чуть поклонился залу, улыбаясь. Дождавшись, пока из-за кулис выйдет первый гармонист, прошел чуть ближе к краю, негромко наигрывая первый пришедший в голову мотив. Дошел до нужного места, чуть притопнув ногой, сделав удивленную мину, прислушался к глухому стуку под ногой. Отставил гитару, и так легко — трам-пам-пам — двумя ногами выдал чечетку. Пожал плечами, и еще — Трам! Трам-пам-пам-пам! И еще — стуки-стуки-стук!

Здесь первая гармонь — чуть слышно… вступление — «На сопках Манчжурии». Иван повернулся, с интересом прислушался, но потом с отрицанием помахал рукой — «Не то!». Второй гармонист прошел дальше по сцене, и кивком предложил… полился мотив «Ой то не вечер!». Косов, опять наклонив голову послушал, и покачал головой — «Снова не то!». По центру сцены вышел Гиршиц и взял первые аккорды песни. Косов довольно кивнул.

Все это время он краем глаза отслеживал реакцию зала и жюри. Легкое недоумение, удивление, интерес, улыбки.

«Хорошо! Значит — все правильно!».

Юрка уже заканчивал проигрыш, который подхватил второй гармонист, а затем и третий. Играли они слаженно, а их расстановка позволяла музыке идти с трех сторон.

Косов снова повернулся к залу, улыбнулся и подкрутил воображаемый ус:

— Черногла-а-аз-ая каза-а-чка подковала мне коня.

Серебром с меня спроси-и-ила, труд не дорого ценя!

Иван старался обыгрывать песню, вот и здесь он постарался выразить лицом недоумение и даже — досаду, чуть развел руками — «Не понимаю, дескать!».

Он пел, а сам оглядывал зал, его реакцию, замечая и не замечая знакомые лица. Увидев в зале медсестру Анечку, протянул к ней руку:

— Как зовут тебя молодка? А молодка говорит –

имя ты мое услышишь из-под топота копыт!

С удовольствием увидел, как Анечка заулыбалась в ответ.

Косов бродил по сцене, подходил к краю, чуть отступал назад, к центру. Разговаривал со зрителями, рассказывал им, передавал эмоции. Добавил серьезности:

— Я по улице поехал, по дороги поскакал.

По тропинке между серых, между бурых, между скал…

Маша? Даша? Оля? Зина?

Перебирал в растерянности Иван…

— Все как будто — не она!

«А ведь у «Карася» жену вроде бы Катериной зовут! Ах как удачно они сидят в первом ряду, с краю!».

— Ка-тя! Ка-тя! Высекают мне подковы скакуна! — подойдя ближе к ним, догадался Косов.