Война и честь - Дэвид Марк Вебер

– Безусловно, милорд. Президент Причарт указывает, что с начала переговорного процесса позиция Звездного Королевства по поводу звезды Тревора была…

* * *

Элен Декруа ворвалась в комнату для совещаний, как смерч. Она хлопнула дверью, и Мишель Жанвье, вскинув глаза, отметил, что от её привычной снисходительной невозмутимости не осталась и следа. Госпожа министр смотрела на своих коллег по кабинету с раздражением и злобой.

Хотя барон Высокого Хребта был членом Палаты Лордов по праву рождения, он решил, что благоразумие требует заняться безотлагательными делами, которые помешают ему посетить нынешнее заседание. Приди он, его, как премьер-министра, тоже могли заставить отвечать на вопросы оппозиции, а в данных обстоятельствах это было бы неприемлемо. Декруа, рядовому члену кабинета, могли сойти с рук увертки и отговорки, каких никто не принял бы от премьер-министра. И, наконец, министр иностранных дел – фигура разменная. Если возникнут затруднения или понадобится ритуальная жертва, чтобы умилостивить газетчиков, Высокий Хребет всегда мог объявить об отставке Декруа с занимаемой должности. Правда, с учетом её положения в прогрессистской партии, вошедшей в правительственную коалицию, ему пришлось бы подыскать для нее другой министерский портфель, но такие перестановки не были чем-то неслыханным.

Предусмотрительно не явившись на заседание, Высокий Хребет, однако, внимательно наблюдал за его ходом из своего кабинета и прекрасно понимал, почему Декруа сейчас готова передушить оппозиционных пэров собственными руками.

«А заодно и некоторых наших», – язвительно подумал барон, здороваясь с Элен, направившейся к своему месту. Та в ответ буркнула что-то невразумительное.

– Жаль, что у вас выдалось такое неприятное утро, – продолжил он, когда она выдернула из-за стола кресло и плюхнулась в него. – Но вы сделали все возможное, и я это высоко ценю.

– Еще б вы не ценили, черт вас подери! – рявкнула Декруа. – Будь оно все проклято! Вам, черт побери, не помешает поговорить по душам с Зеленой Долиной!

Джессика Бёрк, графиня Зеленой Долины, являлась куратором правительства в Палате Лордов, и этот пост, учитывая разнобой во взглядах и подходах, свойственный партиям, сформировавшим нынешний кабинет, был отнюдь не синекурой, и се присутствовавшие прекрасно это знали. Высокий Хребет не мог не порадоваться отсутствию Джессики.

– Разумеется, я поговорю с ней, – мягко сказал он. – Хотя, будем справедливы, мне кажется, что она тоже сделала всё от неё зависевшее.

– Вот как? – гневно вскинулась Декруа. – Да какой же она, к черту, куратор, если не только не смогла организовать правильное голосование, но даже не предупредила нас о возможности проигрыша?

– Но разница составила всего восемнадцать голосов, – указал Высокий Хребет. – Едва два процента от общего числа присутствующих.

– Но вместе с воздержавшимися мы потеряли шестьдесят три голоса! – ядовито возразила она. – По моим подсчетам, это уже больше восьми процентов. Не говоря уже о тридцати семи членах Палаты, которые решили уклониться от участия в заседании.

Её негодующий взгляд прожег бы насквозь любого, кроме Жанвье, защищенного непробиваемой броней сознания собственной значимости.

– Да, – признал премьер-министр, – обстоятельства, увы, сложились не в нашу пользу. Но я только хотел сказать, что перевес оппозиции оказался настолько мал, что мы едва ли вправе обвинять Джессику. Столь малую разницу предсказать трудно, и она просто не могла предупредить нас о возможности такого поворота событий.

– Тогда за каким чертом нам вообще нужен куратор? – не унималась Декруа.

Отвечать на этот сугубо риторический вопрос Высокий Хребет не стал, и Декруа, помолчав, в раздражении дернула плечом, неохотно признавая бессмысленность дальнейшего спора.

– Как бы то ни было, Мишель, – продолжила она, помолчав, – сегодняшнее фиаско нельзя расценивать иначе, как ситуацию, грозящую обернуться в будущем серьезным провалом.

– Провалом – согласен, – ответил Высокий Хребет, – но насколько серьезным – это другой вопрос.

– Не прячь голову в песок! – резко заявила она. – Александер с Белой Гаванью жаждут нашей крови… а от Нового Дижона никакого толку. Чертов либеральный лицемер!

На этот раз Высокому Хребту не удалось скрыть гримасу. К счастью, министра финансов здесь не было. Барону потребовалась недюжинная ловкость, чтобы она оказалась занята беседой с президентом Банка Мантикоры и правлением Королевского Фонда Межзвездного Развития как раз в то время, когда он был «вынужден» назначить это срочное совещание. Правда, он подозревал, что графиня Нового Киева прекрасно поняла, почему он это устроил, а тот факт, что она и не подумала возражать, наводил на интересные размышления. С другой стороны, ей, несомненно, удалось успокоить свою совесть тем соображением, что её, следя за соблюдением партийных интересов, заменял добрый приятель и коллега по либеральной партии сэр Харрисон МакИнтош. Этим он и занимался. И в настоящий момент выглядел столь же недовольным характеристикой, данной Декруа графу Нового Дижона, как была бы недовольна сама графиня Нового Киева.

Нельзя сказать, чтобы Высокий Хребет серьезно расходился с Декруа по данному вопросу. Граф Нового Дижона всегда – во всяком случае публично – старался дистанцироваться от нынешнего правительства. Впрочем, он прекрасно знал, с какой стороны намазан маслом его хлеб, и, хотя на публике всячески старался выпячивать свою независимость, голосовал как положено.

Но не на этот раз. Атака на правительство, начатая Вильямом Александером и его братом, была так же неотвратима, как восход солнца, и никто не удивился, когда добрый десяток оппозиционных пэров поддержал её, засыпав представителя кабинета острыми вопросами. Но никто не ждал, что трое независимых пэров, ранее традиционно поддерживавших правительство, примкнут к оппозиции, декларируя обеспокоенность в связи с новым, агрессивным политическим курсом республики… и что граф Нового Дижона окажется в их числе.

– Собственно говоря, – сказал, сделав паузу, Высокий Хребет, – позиция графа Нового Дижона может оказаться нам на руку.

– Извини, не поняла, – с недоумением посмотрела на него Декруа.

– Я не говорю, что он это сделал это сознательно, но то, что он фактически публично «завел нас в дровяной сарай», как говаривал в таких случаях мой дедушка, в дальнейшем будет нам на руку. В глазах газетчиков он проявил независимость суждений и готовность высказываться откровенно. Да и вопросы, которые он задавал, кстати, были достаточно мягкие. Так что он выступил в роли своеобразного буфера, при этом не причинив нам особого вреда. А значит, если в будущем он, пусть с оговорками, выразит уверенность в способности правительства её величества успешно вести переговоры, его заявление будет иметь больше веса как раз благодаря прежним сомнениям.

– Вы и вправду думаете, что у него на уме было именно это? – с явным недоверием спросила Декруа.