Веер - Сергей Лукьяненко

– Пошли, – сказал я.

– Следуй за мной.

Идти за роботом было проще. Какая бы сила и ловкость ни скрывались в его металлическом теле, но он был более громоздкий и тяжелый. Робот поневоле выбирал широкую и надежную тропу.

– Здесь есть звери? – спросил я.

Почему-то робот ответил не сразу.

– Да. Тут жили волки, но они ушли. На другом склоне живет семейство лис. Я люблю за ними наблюдать.

– Они тебя не боятся?

– Они привыкли. Я двигаюсь, но не пахну человеком.

Я вдруг представил себе, как эта карикатурная махина присаживается где-то возле лисьей норы – и застывает. Часы, дни… Робот неподвижен. Тускло светятся глаза. Лисы перестают его опасаться и начинают свободно ходить мимо. Старый мудрый лис, глава семейства, первым подходит к нему и мочится на металлическую ступню, объявляя робота безобидной деталью обстановки. Робот не двигается. Весной лисята устраивают игры вокруг погрузившихся в землю ног. Робот недвижим. Только глаза, по которым стекают капли дождя, слабо мерцают в ночи…

– Тебе было здесь не слишком-то весело.

– Война никогда не являлась веселым занятием.

– А кто были те двое? Твои товарищи?

– Роботы.

– Тоже… на основе человеческого сознания?

– Да. На основе сознания моих детей, убитых функционалами.

Дальше я расспрашивать уже не рискнул.

Через несколько минут в тумане стал проступать небоскреб. Вначале я почувствовал холод – словно что-то огромное, тяжелое заслонило от меня невидимое в тучах солнце, нависло безучастной молчаливой громадой. Робот замедлил шаг.

Внизу башни небоскреба объединяло что-то вроде общего стилобата – выгнутое дугой основание размером и формой со здание Главного Штаба на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге. Посередине дуги, там, где в здании Главного Штаба расположена арка, здесь была прозрачная дверь – большая, грузовик мог бы проехать, но на фоне здания теряющаяся. Конечно, здание было построено не из камня – ровный серый материал мог быть бетоном, а мог и не иметь в моем мире никакого названия. Окна в стилобате шли на высоте метров десяти от земли.

Я посмотрел вверх – и увидел в тумане закрученные лепестки башен. Мы сейчас стояли прямо в центре исполинской трубы, пронзающей облака. Мне показалось, что здесь, будто в оке тайфуна, проглядывает чистое небо.

– Вход перед тобой, – сказал робот. – Я не могу приблизиться без риска быть уничтоженным.

– Ага…

– Подходишь к стеклянным дверям. Они откроются, и ты войдешь. Тебе будут заданы какие-то вопросы. К сожалению, я не могу считать информацию ни одним доступным мне способом, ты будешь стоять спиной ко мне, а эти двери не вибрируют от звуковых колебаний.

– Жалко. – Я достал пачку сигарет. Земные уже кончились, но я набил в пачку местных папирос.

– Успокойся, – мягко сказал робот. – Расслабься. Ты уже в выигрышном положении, в тебе есть сущность функционала, и здание должно это почувствовать. Ты видел его сразу, а те, кого я приводил, вынуждены были несколько минут всматриваться, даже стоя здесь, чтобы воспринять окружающую реальность. Я думаю, у тебя есть шансы.

– Спасибо. – Я несколько раз глубоко затянулся. – Вот радость-то.

– Не стоит стрелять. Я думаю, автомат ты можешь оставить, но он не причинит вреда зданию. И не забудь впустить меня.

– Не трусь, железный, – пробормотал я. – Все путём.

Он промолчал. А я затянулся еще раз, отбросил сигарету и пошел к дверям.

Здание, конечно, подавляло. Земные небоскребы, даже более высокие, все-таки стоят в окружении других зданий. Египетские пирамиды, хоть и выстроены в пустыне, основательны, они плоть от плоти земли. А это сооружение на вершине горы было совершенно неуместным. Так ребенок, играя, строит башню из кубиков в самом неподходящем месте и говорит: «Она будет стоять здесь!»

Стеклянные двери были абсолютно прозрачными и чистыми. За ними я видел довольно большой вестибюль с мягко светящимися панелями в потолке. Посреди вестибюля стояла невысокая, по грудь мне, стойка. Так и казалось, что сейчас появится дружелюбный портье, встанет за нее и спросит: «Вы бронировали у нас место?»

Да, бронировал. С тех пор, как не смог войти в свою собственную квартиру. Когда меня облаяла моя собака. Когда паспорт рассыпался в руках, а отец не узнал мой голос. У меня есть право войти в эту дверь. Войти – и сделать все, что сочту нужным!

Когда до двери оставалась всего пара шагов, стекло будто прорезала щель. Створки плавно разъехались в стороны. Ой, как примитивно, могла бы ведь просто исчезнуть, или стечь в пол, или развернуться, как диафрагма фотоаппарата. А тут – раздвижные двери. Купе поезда…

Я сглотнул и шагнул в вестибюль.

Было тихо и тепло. Воздух слегка дрожал, работала невидимая вентиляция. Я невольно шарил глазами в поисках предыдущих визитеров. Что я ожидал увидеть? Истлевшие тела, скелеты? Конечно же, ничего не было.

Я сделал еще шаг.

За моей спиной тихо сошлись створки.

– Пройдите к стойке.

Голос был тихий, вежливый, но в отличие от голоса робота – совсем неживой. Бесполый и вежливый. Так должны говорить стиральные машины и пылесосы.

– Иду, – зачем-то ответил я и прошел вперед.

Стойка была то ли из светлого камня, то ли из пластика, имитирующего камень. Гладкая, ровная, никаких кнопок, вообще никаких деталей.

– Положите ладони на стойку.

Я повиновался.

– Назовите ваш мир.

– Земля. Точнее, Земля-два. Демос.

– Это правильно. Назовите вашу функцию.

– Таможенник.

Пауза. И снова так же спокойно:

– Это неправильно. Ваша связь с функцией прервана. Вы более не являетесь функционалом.

– Нельзя перестать быть функционалом, – быстро сказал я. – Я остаюсь измененной вероятностью.

Короткая заминка.

– Это правильно. Назовите вашу функцию.

Он что, издевается? Я посмотрел вверх, откуда раздавался голос. Нет, тут ни юмором, ни двусмысленностями и не пахнет. Это действительно машина без тени человеческих чувств.

– Я – функционал, не знающий своей функции.

Долгая пауза.

– Это правильно. Цель визита?

– Изучение здания.

– Это правильно. Продолжительность визита?

– Не определена, – стараясь попасть в тон, ответил я.

– Это правильно.

Неужели все так просто? Надо лишь быть функционалом – и тебя впустят?

– Обоснование?

Я помолчал и ответил: