Срубить крест - Владимир Фирсов

— Заверните, — сказал гражданин в пыжиковой шапке, подавая продавцу чек.

Над самым ухом у него кто-то вздохнул. Гражданин сердито обернулся. Через плечо ему заглядывал высокий вислоусый старик в очках, стараясь рассмотреть покупку.

— Простите, пожалуйста, — нерешительно сказал старик. — Вы не смогли бы уступить эту книгу мне? Понимаете, она мне очень нужна. — В робком взгляде старика чувствовалась какая-то тревога.

— Мне она тоже нужна, — с достоинством ответил гражданин в пыжиковой шапке. — Я пишу диссертацию об Аристотеле!

Он отодвинул плечом вислоусого и прошествовал к выходу. Но старик не отставал.

— Я вас очень прошу, — бормотал он в спину идущему. — Это для меня вопрос чести… вопрос жизни и смерти… Моя тетушка давно мечтала об аристотелевой «Поэтике». Она сейчас умирает… Последний подарок… Я очень прошу.

Гражданин обернулся и внимательно посмотрел на преследователя. Конечно, умирающая любительница Аристотеля была придумана только сейчас. Но в глазах старика светилась какая-то странная тоска, заставившая поверить, что эта книга действительно нужна ему, что это для него вопрос жизни и смерти.

Гражданин в пыжиковой шапке смягчился.

— Ладно, берите, — сказал он. — С вас шесть сорок. Старик засуетился.

— Век благодарен буду, — бормотал он, выуживая из кармана монеты и смятые рубли. — Спасли меня…

Во всех карманах старика нашлось только четыре рубля девяносто семь копеек. Он с отчаянием посмотрел на обладателя драгоценной книги.

— Возьмите часы, — вдруг сказал он. — Тетушка умирает. Не могу без книги.

Гражданин в пыжиковой шапке растрогался.

— Ладно, берите так. Отдадите как-нибудь. Я здесь часто бываю.

— Никогда не забуду, — пробормотал старик, хватая книгу. — Все верну полностью. Свиридов моя фамилия. Николай Степанович. По гроб жизни обязан…

Крепко прижав книгу, старик выскочил из дверей букинистического магазина на февральский мороз. Денег на троллейбус у него не осталось, и он две остановки шел пешком.

Дома Свиридов долго с восхищением рассматривал дорогой переплет с золотым тиснением, грея руки на батарее центрального отопления. Потом со вздохом перелистал книгу и разодрал ее на две части. Прикинул на глаз толщину половинок и разодрал каждую еще раз.

На душе у него было радостно. Более того, он был почти счастлив.

На следующее утро — это было воскресенье — Свиридов вышел из дома рано. С трудом вытаскивая ноги из выпавшего за ночь снега, он пересек двор и шагнул через порог скрипучей калитки в старых железных воротах. У ларька «Союзпечати» толпились люди, но газет, увы, уже не было. Ему досталась только «Пионерская правда», и это его явно не устраивало. Он пошел к другому ларьку, но газет не было и там.

Вконец расстроившись, старик повернул к дому. Выпрашивать газеты у соседей ему не хотелось.

На чисто выметенной дорожке стояла дворничиха Настя с метлой наперевес.

— Доброе утро, Николай Степанович, — сказала она. — Никак, напрасно прогулялись? Старик только махнул рукой.

— Одна «Пионерская правда» и осталась. Как запустят что, нигде газет не достать. Прямо хоть с вечера становись у ларька.

— Мою возьмите, — сказала добрая Настя. — Я потом в витрине почитаю. — Она протянула ему вчетверо сложенную «Советскую Россию».

Старик сдержанно поблагодарил. Затем он развернул изрядно смятую в почтовом ящике газету, вздел на нос очки и нараспев прочитал:

— «Советская автоматическая лаборатория пересекает Море Спокойствия. Двести километров по Луне». — Он удовлетворенно хмыкнул, хотя искал в газете совсем другое. — Ага… вот: «На соискание Ленинской премии…» — Явно обрадованный, старик непослушными пальцами начал складывать газету. Февральский мороз давал себя знать.

— Скоро уже, Николай Степанович? — спросила Настя, с почтением глядя на старика.

— Со дня на день жду, Настенька. По ночам просыпаюсь. Все думаю: как она там, стучит или нет?

— Дай-то бог, — сказала Настя. — А то прямо смотреть на вас жалко. Худой да бледный стали. В фоб и то краше кладут.