Стрелок. Путь в Туркестан - Иван Оченков

– А кто это? – осторожно поинтересовался Федя.

– Завтра узнаешь. Хотя нет. Завтра не получится, нам с Барановским нужно в Кронштадт.

– Зачем? – насторожилась Геся.

– По делам.

– Это понятно, но какие у тебя дела с флотом?

– Самые разные, солнце моё. В основном по пулеметам, ну и у минеров тамошних какие-то неполадки. Просят помочь.

– Минеров?!

– Не пугайся так. Просто у нас на флоте именно они и заведуют всей электрикой.

– Я могу отвести Фёдора к Анне, – неожиданно вызвалась Стеша. – Нам с Семёном все равно надо на Выборгскую сторону. Вот и проводим.

– А ведь верно, – обрадовался Дмитрий. – Сходите, а заодно и Аннушку проведаете. Передавайте привет. Сто лет её не видел.

– Хорошо.

– Вольно же тебе каждый день проделывать такой путь, – покачала головой Геся, не одобрявшая работу девушки в гальванической мастерской. – Да ещё в такой холод…

– Ничего страшного, – не согласился Будищев, – возьмут извозчика и мигом будут на месте.

– Как знаете, – не стала спорить та и повернулась к гостю: – Федя, хочешь чаю?

– Вот только чаю нам и не хватало! – заржал Дмитрий и снова взялся за графинчик.

– В таком случае можете продолжать, – пожала плечами Гедвига Генриховна. – А мне рано вставать, так что я вас оставлю. Это и вас касается, молодые люди!

Услышав нетерпящий возражений голос, Сёмка со Стешей послушно поднялись и отправились к себе в комнату. Точнее, это была комнатка Степаниды, а мальчик обычно ночевал на диване в гостиной, но сегодня это место отвели гостю, так что девушке пришлось потесниться, а чтобы она не смущалась, туда перенесли из спальни большую ширму.

Оставшись одни, приятели с удовольствием выпили, после чего продолжили разговор.

– Слушай, Граф, – замялся Фёдор. – Выходит ты и впрямь в благородные вышел?

– Пока нет, – усмехнулся Будищев.

– А барчук, правда, у тебя управляющим?

– Да.

– Чудны дела твои, Господи! А с сестрой Берг вы как встретились?

– В лесу случайно. Грибы собирали.

– Какие грибы?

– Подосиновики.

– Смеешься?

– Ты ещё обидься!

– Чего мне обижаться, чай, не барин. А Стеша с Сёмкой, они тебе кто?

– Считай, что дети.

– Эвона как…

– Вот что, Федя, расскажи-ка мне лучше, как ты дошел до жизни такой?

– Ты про что?

– Помнишь, перед тем как в Россию вернуться, я всем вам раздал причитающееся за добычу?

– Помню.

– Ну и отчего ты, друг ситный, снова голой жопой на голой земле оказался? Там ведь некислая сумма для простого крестьянина выходила. Вон Егорову, ты говорил, даже на трактир хватило, а с тобой что не так?

– Дык, это, – замялся парень.

– Пропил-прогулял?

– Нет, что ты! – испугался тот. – Просто, понимаешь…

– Бабы?

– Сестренки, – вздохнул Шматов. – Одна младшая, ей приданое справил. А у той, что старше, дети мал-мала меньше, а тут корова как на грех пала. В доме шаром покати и племянники голодными глазами смотрят, а сами ровно шкилеты! Вот я и того… не перезимовали бы они…

– Понятно. Пожалел, стало быть.

– Ага!

– Ну и ладно. Детей хоть выходили?

– Слава Богу! – обрадованно закивал приятель, поняв, что Будищев не сердится. – Меньшой, правда, все одно помер. Слабый был, а остальные ничего так…

– Тьфу! – сплюнул Дмитрий от досады, но потом вспомнил, как крестьяне относятся к жизни и смерти, и успокоился.

– Не ругайся, Граф.

– И не думал. Скажи лучше, чем думаешь заняться?

– Мне бы на завод какой поступить, – вздохнул парень и с надеждой посмотрел на приятеля.

– Дело хорошее! А специальность у тебя есть?

– Нет пока. Но я выучусь. Вот тебе крест! Ты же знаешь, я страсть какой сметливый…

– Угу, – хмыкнул бывший унтер, прекрасно помнивший, что со сметкой на службе у того было не очень. – Ладно. Потом потолкуем. Сейчас спать пора.

С тех пор и началась у Шматова новая жизнь. Дмитрий усвистал из дома ни свет ни заря, успев только побриться и велев товарищу сделать то же самое. Даже завтракать не стал, сказав, что перехватит чего-либо в вокзальном буфете. Зато Федора снова усадили за стол, налили большую чашку крепко заваренного чаю и поставили цельную миску ещё горячих булок, а к ним масла, ветчины и ещё разных вкусностей, каких парень раньше не то что не пробовал, а и не видывал.

Гедвига Генриховна, которую он про себя все ещё называл сестрой Берг, и Стеша ели понемножку, ровно птички клевали, а вот Сёмка разрезал пополам булку, щедро намазал одну её часть маслом, сверху водрузил ломоть ветчины, затем сыра и, накрыв сверху второй половиной, смачно откусил получившуюся конструкцию.

– Кушай, Федя, не стесняйся, – улыбнулась Геся. – Бери пример с Семёна.

– Так ведь пост ныне…

– А вчера что было? – высоко подняла брови хозяйка.

– Вчера я с дороги был, – робко возразил парень, чувствуя себя при этом крайне неловко. – Путникам дозволяется послабление…

– Ну, как хочешь, – одними губами улыбнулась модистка.

Чертыхаясь про себя, что полез со своим уставом в чужой монастырь, Федя хлебал пустой чай. Стеша и без того не оскоромилась за завтраком, а что касается смутившегося поначалу мальчишки, то он здраво рассудил, что этот грех не велик, и отмолить его не составит большого труда, продолжил расправляться со своим бутербродом и вскоре вышел из этой неравной борьбы победителем.

Потом они оделись и вышли на улицу. Гедвиге до её мастерской было недалеко, а Шматов и дети направились к конке. К счастью, долго ждать им не пришлось, и скоро они сидели в вагоне, увлекаемом вперед парой крепких лошадок. Двигались они, надо сказать, не слишком быстро, к тому же внутри было холодно, но все же ехали, а не шли.

– Скоро все конки переделают в трамваи! – авторитетно заявил Сёмка.

– Это как? – удивился Федя.

– Это такой же вагон, – начал объяснять мальчишка, – только на гальванической тяге. Без лошадей.

– Враки! – хмыкнул благообразный мещанин, ставший невольным свидетелем их разговора. – Где это видано, что бы конка без лошадей двигалась?

Шматову это тоже показалось невероятным, но в последнее время он видел много разных диковин, каких раньше не смог бы и вообразить. Что же касается юного прожектера, то он, смерив незваного собеседника презрительным взглядом, продолжил рассказывать Фёдору про чудеса техники.