Не время для героев. Том 3 - Илья Соломенный

И нужна хорошая демонстрация того, что я могу прекратить эту войну.

Но… Это верх безрассудства. Я знаю, какое отношение к «тёмным» в Империи… Скорее всего, поняв, что я могу управлять ялайцами, меня даже слушат не станут и просто убьют… Нужно обезопаситься, но так, чтобы это было не слишком заметно.

На всякий случай.

— Передай команду тем подразделениям, который находятся в Ай-Шадзул. Пусть выстроятся перед ущельем в полной боевой выкладке, в полном составе. Но не нападают на имперские войска, ясно?! Дальше — полки, стоящие вокруг Терразора, пусть будут готовы переместиться к ущелью. Когда я уйду, пригласишь сюда Советника и передашь ему этот мой приказ.

— Да, господин.

— Ещё пусть пятьдесят тяжёлых рыцарей будут готовы переместиться ко мне по первому зову.

— Это несложно организовать. Я объясню, как вы можете их вызвать.

— А что насчёт перчатки? Она защитила меня от атаки Советника, но… Сама. Мне нужно научиться пользоваться ей, если вдруг на меня нападут имперские маги.

— В этом нет нужды — частица Арканума уже настроена на вас, и подскажет, как действовать в критической ситуации. Защиту она активирует автоматически. По-крайней мере — на какое-то время, пока вы не освоили все тонкости пользования этим артефактом.

— Ясно. В таком случае… Когда я буду там — наблюдай за мной со стороны. И не дай имперцам меня убить.

— Как пожелаете, господин Хэлгар. Ваши приказы уже отправлены генералу Этьяру и пяти его полковникам, а также двум контролирующим колдунам. Полсотни рыцарей сопровождения уже готовы к вашему «вызову», а ориентировочное время построения основных подразделений перед ущельем Ай-Шадзул — два колокола. Будут ли другие приказы?

— На тот случай, если я не вернусь — сделай всё необходимое, чтобы остановить войну.

— Боюсь, для такого задания мне нужна конкретика. Более развёрнутая проработка ваших планов и стратегии, более глубокое понимание того, что вы вкладываете в сказанные слова. Так что если вы торопитесь — я буду исходить из ожиданий, что вы вскоре вернётесь, и мы это обсудим. Но на всякий случай, как вы и просили, я буду наблюдать за ситуацией, и в случае чего помогу вам на расстоянии. Впрочем, все вероятности указывают на то, что вам ничего не грозит.

— Хотелось бы верить… — тихо отвечаю я, протягиваю руку и касаюсь светящегося над Ай-Шадзул бирюзового символа.

* * *

То, что сейчас происходит — словно какой-то странный сон.

Я стою примерно в полумиле от входа в ущелье Ай-Шадзул. Один, с огромным копьём, воткнутым в землю, на котором развевается белый флаг. Знак переговоров, на который вот уже полколокола пялятся выстроенные в полумиле от меня имперские войска.

То ли никак не могут поверить в то, что им предлагают перемирие, то ли опасаются ловушки, то ли не могут решить, кого отправить к одинокому солдату…

Впрочем, учитывая, что на таком же расстоянии за моей спиной ровными прямоугольниками выстроились чуть больше пятнадцати тысяч солдат, за ними возвышаются несколько десятков великанов-хррашей, а в небе над ними кружат кейласы — ничего удивительного.

Я бы и сам опасался, что это ловушка.

Именно поэтому я не иду дальше. Не хочется провоцировать имперцев и потом удирать от лавины кавалерии. Такое поведение заставит войска Ирандера… То есть, мои войска, броситься на защиту своего повелителя, и тогда сражение закипит с новой силой.

А я не хочу, чтобы война продолжалась. Не хочу, чтобы продолжались бессмысленные смерти. Ирандер был болен, одержим — позже я ещё выясню, в чём там дело — и мне совершенно не хочется быть таким, как он.

Солнце клонится к закату и бьёт яркими лучами прямо мне в глаза. Холодный ветер забирается под плащ, треплет свалявшиеся от грязи и крови волосы. Проклятье, должно быть, я выгляжу как старое, изодранное воронами чучело! Переговорщик, ялайский пепел!

Что это? Лошадиное ржание?

Подняв ладонь к глазам и прикрывая их от яркого света, я вижу, что от имперского войска отделился конный отряд. Человек пятьдесят, а то и больше, направляются ко мне.

Хвала Святым предкам, ну наконец-то!

И ещё до того, как ко мне приблизилась кавалькада, я понял, кто в ней едет… Не знаю, моя ли собственная это чувствительность, выросшая из восприятия, сработала, или перчатка Ирандера, или ещё что-то — но я ощутил энергетику подъезжающих людей за полмили…

Айрилен, отец, главный маг имперских войск — Горациус, два десятка колдунов, тридцать закованных в броню гвардейцев и ещё кто-то, чья аура куда мощнее, чем у всех остальных…

Кажется, мне везёт… Сам Император едет на переговоры!

Так и оказывается. Приблизившись, окутанный общим магическим щитом отряд остановился примерно в двадцати шагах от меня. Маги спешиваются, настороженно поглядывают в мою сторону, а вот отец и Айрилен замирают, вытаращив глаза.

Выжили!..

Они оба — выжили! Проклятье, как же я этому рад!

Убедившись, что вокруг никого нет, несколько магов подают знак чуть задержавшейся поодаль охране Императора, окружившей его. Когда он приближается, я впервые могу разглядеть правителя государства.

Высокий — на голову выше Кристиана Слэйта, и так немаленького роста. Мужчина в самом расцвете сил, лет тридцати трёх — тридцати пяти, широкоплечий, в массивных, позолоченных доспехах. С длинными, гладкими белоснежными волосами, ниспадающими на плечи, орлиным профилем, ярко-зелёными, глубоко посаженными глазами, волевым подбородком.

За спиной у владыки Империи висит огромных размеров бастард. Но по исходящей от человека ауре, ничуть не уступающей Советникам Ирандера, а то и превосходящей их, я чувствую — обычное оружие Императору без надобности. Владея такой магией, он вполне мог приехать один — всё равно я не смогу ничего ему противопоставить…

— На колени, тёмное отродьё, — властным, глубоким и мощным голосом велит Айтор Первый. — И назови своё паскудное имя, чтобы я знал, как зовут пса Советников Ирандера!

Слова прокатываются по воздуху и врезаются в меня, словно тяжёлые камни. Полагаю, не будь я готов к такому магическому давлению — они могли бы меня опрокинуть, поставить на колени и заставить вжать голову в плечи…

Но нет. Помимо перчатки, которая чуть нагревается, предупреждая о попытке воздействия, у меня есть собственная воля, закалённая за последний год не хуже ранстонского клинка…

И я неожиданно понимаю, что Император мне не нравится… Что у него красивое лицо с очень неприятными чертами. Что ему противно общество окружающих его людей. Что владыка Империи не вызывает у меня трепета или почтения… Что он начинает переговоры так резко, даже не представляя сил противника и его возможностей.

«Противника?!» — проносится в голове мысль — «Противника?! Ты только что назвал себя противником Императора?! Ты что, Хэл, рехнулся?!»