Оникромос - Павел Матушек

отправились дальше в путь. Через несколько часов они оказались на стоянке, разбитой у подножия гигантской плотины. Это было одно из тех мест, откуда липтосы начинают свой путь вглубь долины Амра. Вблизи плотины из-за ее невообразимой величины Густав начал непроизвольно сутулиться, всё время прятал голову в плечи, а ночью спал прерывистым, беспокойным сном.

В долину можно было попасть только через щели в потрескавшемся монолите. Протискиваться по закопченным туннелям, судя по виду, готовым обрушиться в любой момент, было не слишком приятно. Но это ничто по сравнению с тем чувством, которое охватило Густава по другую сторону. Огромная плотина и прекрасный вид на лабиринт Скалистых каньонов, галечных холмов и дюн серой пыли разбудили что-то в основании черепа. Тревожно знакомое чувство, которое зудит и дергает мозг, как холодная игла, чтобы, достигнув более освоенных областей сознания, всплыть на поверхность явных эмоций и принять форму иррационального ощущения опасности. Это походило на предупреждающий сигнал или органическую тревогу, которая включилась, потому что Густав оказался в том месте, где никогда не должен был находиться.

Старик сказал ему, что на территории долины можно передвигаться только по обозначенным тропинкам и ни в коем случае нельзя отклоняться от них, но не объяснил, почему здесь действуют такие правила. Густав колебался. Он уже не был так уверен, что хочет узнать о святости, заключенной в долине, но, несмотря на сомнения, все время следовал за стариком. Дорога была трудной. Им приходилось протискиваться через узкие проходы, карабкаться по развалинам и пробираться сквозь густую пыль. Наконец, спустя несколько изнурительных часов, они добрались до места назначения. Старик завел Густава в чрево огромной пещеры. Ее наклонные стены двигались в мерцающем свете факелов. Когда Густав понял, что не огонь заставляет их двигаться, было уже слишком поздно. Густая тьма проявилась, как сложный иероглиф.

Он пришел в себя в лагере у подножия плотины. Он был слаб, волочил ноги и нигде не мог найти своего спутника. Другие липтосы, с которыми он пробовал общаться, говорили на непонятном лающем языке, и никто не носил каменной маски. Через несколько дней Густав окончательно пришел в себя и решил бежать, но это оказалось невозможным. Тем не менее он не сдавался и упрямо повторял попытки, но эффект каждый раз был один и тот же – как бы далеко ему ни удавалось уйти, как только он засыпал, его тело возвращалось в долину.

Однажды, когда он в очередной раз отправился в деревню липтосов искать старика в каменной маске, он заметил темную полосу густого дыма, поднимавшуюся над горизонтом. Благодаря этому обнаружил лагерь исследователей из монгольского университета в Улан-Баторе. Там были биологи, геодезисты, инженеры и геологи. Густав рассказал им, что с ним случилось, но его высмеяли. Никто не собирался проверять, есть ли в его словах хоть капля правды. Ученые сказали, что история проклятой долины – одна из древнейших и самых популярных монгольских легенд, поэтому ему придется получше постараться. У Густава не было никаких доказательств, подтверждающих его слова, поэтому он решил их получить. Он приносил из долины камни и окаменелости, которые, по его мнению, подходили друг другу, как части машин, но оказалось, что только он видит в них что-то необычное.

Спустя некоторое время этих «доводов» накопилось так много, что руководитель монгольской экспедиции из жалости предложил помочь перевезти находки в родной институт Густава. Коллеги пытались помешать этой затее. Они говорили, что не следует утверждать сумасшедшего в его иллюзиях, но делали это не слишком убедительно, ведь дополнительные расходы мало кого волновали – экспедиция монгольских исследователей располагала почти неограниченным бюджетом, так как по заказу военных занималась в основном поисками месторождений урана. Густав лично заполнил восемь ящиков, написал адрес и пометил красной спиралью. Он не описывал содержимое, потому что, вопреки всему, ему все равно казалось, что ценность находок очевидна и сундуки вызовут сенсацию сразу после их демонстрации. Однако Густав решил приобрести еще один образец – то, что развеет любые сомнения. Ему больше нечего было терять. Он отправился на поиски пещеры, куда его привел старик в каменной маске. Методично обыскал долину и через несколько дней нашел это место.

Густав знал, что у него остались всего сутки, потому что затем группа монгольских ученых двинется дальше на восток и окажется уже вне его досягаемости. Столь долгий путь ему не удастся пройти без сна, поэтому пришлось войти в пещеру немедленно. Он должен был достать этот образец, положить в девятый ящик и точно описать – прежде всего, ему следовало объяснить, почему его нужно держать подальше от влаги.

Густав Якур протискивался между валунами, лежащими на дне глубокого каньона, и сосредоточенно делал каждый шаг. Это занимало внимание, обманывало страх. На полпути к пещере он начал думать, что его план может сработать, но это была уже не его мысль.

Липто

Пронзительный влажный холод привел его в чувство. Друсс попытался пошевелиться, но левая сторона тела оказалась полностью обездвижена. Он открыл глаза и понял, что лежит на боку, частично погруженный в топкую, грязную почву. Опираясь на свободную руку, он с хлюпаньем вытянул туловище из вязкой жижи и сел. Он промок до нитки и дрожал от холода. Прямо над головой огромные листья абадо создавали сплошной полог, под которым стояли полумрак и резкий запах гнили.

Друсс ощущал слабость, головную боль и тошноту. Но знал, что ему необходимо собрать силы, чтобы встать, начать двигаться и как можно скорее снять с себя мокрую одежду. Он поднялся со стоном и раздвинул в стороны листья абадо. В глаза ударил яркий свет полуденного солнца. Его лучи хлынули сквозь просвет и потекли по мохнатым пузырям – наростам грибниц, опутавших вертикальные стены сооружения, похожего на гигантский колодец, на дне которого рос заброшенный сад. Трудно спутать это зрелище с другими. Друсс покачнулся, но сумел устоять на ногах. Он осторожно приблизился к стене. И речи быть не могло, чтобы пытаться взобраться по мицелию. Друсс не собирался даже пробовать. Он мечтал только найти клочок сухого грунта, на котором можно было бы раздеться, высушить одежду и согреться в лучах солнца, пока то не скрылось за кромкой этого заброшенного трубодома.

К счастью, в нескольких шагах от него, у самой стены, лежал поваленный ствол карликового экмара. Друсс с трудом стянул с себя блузу и брюки, выжал их и перекинул через ствол. Затем снял ботинки и поставил на шершавую кору экмара. Голый уселся рядом, как птица на ветке, подставив спину