Фонд - Дмитрий Ромов

— Но суд же разберётся, наверное, — предположил я.

— Разберётся, да. Но даже с уликами-то не так просто бывает разобраться, не так уж легко. Так что хрен его знает, борьба предстоит нешуточная. Но то, что его посадят — это сто процентов. Вопрос — на сколько и что там с имуществом. Ты можешь представить, какое у него накопилось за это время количество собственности? И всю её нужно конфисковать.

— Как нажитую нечестным путём? — хмыкнул я.

— Верно! — согласился Нюткин. — Я сейчас, кстати, не от имени Варвары с тобой говорю, а от имени замгубернатора. Понимаешь?

Он заявил это с таким видом, будто говорил, по меньшей мере, от имени Юлия Цезаря.

— Кстати, о Варваре, — поднял я палец. Вы выполнили моё требование?

— Какое ещё требование? — нахмурился он, чуть отстраняясь от меня и от моего пальца.

— По поводу министра образования и моей школы.

— Послушай! — взмахнул он рукой, резко и нетерпеливо. — Это всё такая ерунда! Такая мелочь и несуразность, что об этом и говорить не стоит.

— Но, Давид Михайлович, если вы вот этот ничтожнейший, по вашему разумению, из вопросов до сих пор не смогли закрыть, о чём мы вообще можем с вами говорить? — продолжил я. — Боюсь, что даже погоду с вами не стоит обсуждать.

— Да погоди! — отмахнулся он и снова покрутил головой, как сова. — Я же с тобой говорю как со взрослым и ответственным человеком. Пойми, вот мы сейчас поднимемся в облака и полетим, а там внизу будут разыгрываться жесточайшие битвы.

— Какие ещё битвы?

— Там начинается дикая охота на собственность Щеглова. Ты можешь себе представить, какие силы будут задействованы и какие люди будут в этой игре участвовать? Вернее, уже участвуют.

— Давид Михайлович, а я-то при чём здесь? Вы мне рассказываете про какие-то космические дела, о которых я, в лучшем случае могу прочитать в учебнике истории лет через тридцать.

— Это и его подельники, — не слушая меня, продолжал он, — и бандиты, очень серьёзные и жестокие бандиты, и кое-кто из официальных лиц, да и он сам, насколько возможно, будет из тюрьмы это делать. Поверь, он и оттуда найдёт способ дёргать за свои ниточки, и силовиков, и разных уважаемых людей…

— Криминальных что ли авторитетов? — уточнил я.

— … и если бы кто-то, — ты слышишь меня? — если бы кто-то имел доступ к документам на право собственности… ему очень-очень-очень хорошо стоило бы подумать, на чью сторону встать и кого выбрать в союзники?

Он говорил шёпотом, громким и трагичным, а изо рта у него пахло не очень приятно, поэтому я непроизвольно отстранялся, а он всё надвигался, стараясь быть ближе и ближе, чтобы никто, кроме меня, не смог услышать его слов.

— Позиция Никиты изначально слабая, — объяснял мне он. — Он на ножах с губером и с ФСБ. И у СКР он на прицеле. Никита обложен врагами со всех сторон. И ты не представляешь, насколько это тяжёлый груз. Это очень тяжело. Очень.

— А Варвара? — спросил я.

Самолёт медленно сдвинулся. Корпус задрожал, завибрировал. Проехав немного, лайнер остановился, словно собираясь с духом, постоял пару минут и вдруг рванул по полосе. Что-то задребезжало впереди, на кухне хлопнула дверка. Вибрация усилилась и вдруг резко прекратилась. Наша стальная птица взмывала в воздух.

— Наш губернатор настоящий тяжеловес, — доверительно сказал мне Нюткин и поднял палец вверх. — У него, знаешь, где поддержка? На самом, на самом, на самом верху. Он вообще непотопляемый. Ты посмотри, почитай, кругом драка, склока, посадки, суды, аресты, изъятия. А в его сторону никто даже кашлянуть не смеет. Заметил? А его зам по безопасности лютый враг Щеглова и человек системы. У него родня и друзья во всех ветвях, во всех… Он любого одной левой завалит. Понимаешь меня?

— А Варвара? — спросил я.

— Ой, не смеши! — эмоционально воскликнул Нюткин и подался назад, отстраняясь от меня, как бы в недоумении. — Нашёл тоже игрока. Варвару. Да её сожрут и не заметят.

— Так она же с губером вась-вась, — прищурился я.

— Это пока она ему не перечит, сечёшь? Пока не пересеклись интересы. Пока она делает то, что надо по программе развития области. Понимаешь?

— С трудом, Давид Михалыч.

— Знаешь, зачем я тебе всё это говорю?

— Даже представить не могу.

— Знаешь, ты знаешь, — снова придвинулся он. — Послушай, если у тебя есть хотя бы какая-то информация о документах или о том, что именно является объектом собственности Щеглова, сообщи мне. Ты слышишь? Мне! И заместителю губернатора по безопасности. Ты это сам знаешь. Неправедно нажитое надо национализировать. Чтобы не досталось негодяям, правильно?

— Наверное, — пожал я плечами. — Ладно, я пойду к себе.

— И не только в этом дело, — не обратил внимания на мои слова Нюткин. — Всегда нужно выбирать сильнейшую сторону для заключения союзов. Ты же совсем юный, у тебя вся жизнь впереди. Но ты должен понимать, что от того, какой ты сделаешь выбор, очень-очень-очень сильно зависит, как дальше сложиться твоя жизнь. Поверь, есть очень много прекрасных и талантливых ребят, которые ничего не добились в этой жизни. И ничего не добьются. Потому что либо сделали неправильный выбор сами, либо у них не было возможности выбирать вообще.

— Позвоните министру образования сразу, как прилетим, — кивнул я.

— Да при чём здесь это? Ты понял, что я говорю?

— Я всё понял. Я вас услышал, Давид Михайлович. А вы меня нет. И это разочаровывает.

— Что я не услышал?

— Ничего, — развёл я руками и поднялся с кресла.

— Куда ты? Я же сказал тебе, что позвоню. Сразу, как прилетим звонок сделаю!

— Меня там сосед заждался на двадцать седьмом ряду.

— Краснов, я в тебя верю, — погрозил мне пальцем Нюткин. — Ты понял? Я в тебя верю.

Я хмыкнул, вышел из салона бизнес-класса и прошёл в свой битком забитый эконом. Настя уже отрубилась. Да и талантливый мальчик Кирюха тоже уже спал, положив ей голову на плечо. Козёл, блин… А она непроизвольно отстранялась, даже во сне.

Я подозвал стюардессу.

— А вы можете моего соседа с двадцать