Бессмертные - Джеймс Ганн

Но, как я сказал, в начале мне трудно было различить реальность настоящего и варианты будущего. И часто я укрывался в своей комнате и долго лежал, отдыхая от этого калейдоскопа судеб. Только через несколько месяцев мой разум приспособился к новым условиям существования.

Одно время я был даже в восторге от моей новой способности. Я вращался в кругу людей состоятельных, которые меньше подвержены серьезным болезням, жестокости и трагедиям. Маленькие их секреты щекотали нервы, и я даже чувствовал в себе что-то от бога, наслаждаясь ролью предсказателя на вечеринках и пикниках. Но как-то на одной из таких встреч к компании, в центре которой я изощрялся в предсказаниях, присоединилась красивая молодая девушка и попросила предсказать, что ее ждет. Я не смог совладать с собой и бросился из комнаты. Позже я, конечно, придумал какое-то оправдание, но истинной причины своего поведения объяснить я не мог. Каждый путь в ее будущем примерно через год заканчивался смертью от злокачественной опухоли, совершенно неизлечимой в то время. Больше я не занимался предсказаниями.

Я вернулся в колледж и поступил на медицинское отделение. Домой я больше не возвращался. Старые друзья избегали меня. Да и я не мог продолжать с ними прежние естественные отношения. Я слишком много знал о них, и мои пророчества оказывались слишком точны. Более того, я жил в каком-то другом мире, где каждый встречный навечно оставлял в моем сознании что-то свое, подчас неприятное и страшное: этому человеку суждены увечья от машины, за которой он ухаживает, этот убьет жену… Обман, воровство, растрата, измена, насилие, жестокость, болезни, смерть.

Я ничего не мог поделать. Я избегал улиц.

– Все это интересно, – сказал я, – но я думал, вы собираетесь показать мне мое будущее.

– Вот оно. Смотрите.

Черные, бездонные глаза его глядели на меня. Все вокруг померкло. Я падал куда-то.

– Нет! – пытался я закричать и не мог. Хотел закрыть глаза, но они не слушались меня.

Потом все вернулось. Я опять стал собой и полностью себя контролировал. Кроме зрения. Глаза видели слишком много.

Комната была полна людей. Вокруг меня, сверху. Трудно было дышать. Все эти люди – Я.

– Смотрите! – сказал он опять.

Я послушался. Во все стороны от него излучались изображения, но только одно из них вело куда-то. Я последовал вдоль и против своей воли увидел, как он вышел из кабинета, прошел приемную, идет вниз. Вот он открывает дверь и выходит на улицу.

Длинная черная машина дальше по улице трогается с места, и из окон появляется белая рука, сжимающая какой-то блестящий предмет. Машина приближается. Блестящий предмет дернулся два раза, выбросив струйку дыма. Он споткнулся и медленно осел на мостовую. Машина рывком набирает скорость и исчезает за углом, оставляя лишь облако выхлопных газов…

Я закрыл глаза.

– Ну вот, – сказал он мягко, – теперь это принадлежит вам.

– Я не хочу.

– Никто не хочет. Но это дар, от которого уже нельзя отказаться. Кто-то всегда должен им владеть.

– Почему?

– Я не знаю. Но когда для кого-то из нас путь подходит к концу, он приводит к другому. И, когда вы проживете столько же, сколько я, вы поймете, что есть обстоятельства, которых не избежать.

– Должна же быть какая-то причина? – спросил я, не открывая глаз. – Все это когда-то ведь началось?

– Никто этого не знает, – сказал он. – Все началось очень давно. Есть много легенд о мудрых людях, видящих вперед своего времени, которых боялись, предавали, ненавидели. И, возможно, жил человек по имени Иисус… По преданию, он делал много странных вещей. Лечил неисцелимых. Предсказывал будущее.

– Но зачем? Почему?

– Об этом я тоже думал. Может, это дар чужого разума? Или случайное открытие? Какой-нибудь древний провидец случайно наткнулся на эту способность видеть будущее и сам оказался в ловушке? Вам будет полезно отвлечься и подумать об этом. У меня есть своя теория. Человек обладает огромной способностью делать добро. И точно такой же способностью переносить страдания.

– И плата за добро – страдания? – произнес я.

– Может быть. Это вечная история. Переложить грехи племени на бога и забить его камнями. Но это не обязательно так. Мы можем сделать мир лучше. Может быть, мы – совесть мира.

– Но вы вручили мне этот дар насильно. Могу ли я передать это кому-нибудь еще? – спросил я.

– Не знаю. Я никогда не пробовал. Никогда, ни в чьем будущем, кроме вашего, я не видел этой способности. Но, если вы думаете дать это другим, запомните: они будут ненавидеть вас так же, как вы меня. Для меня это не имеет значения, но вы останетесь жить и предвидеть неизбежный результат.

– Я не верю вам, – сказал я. – Это все обман, гипноз.

Он молчал.

– Убирайтесь! – крикнул я и опустил голову на стол.

– Я ухожу, – ответил он, вставая. – Мы не можем быть друзьями, несмотря на общий дар… или проклятье. Сейчас мне кажется – я был слишком робок, и мир нужно направлять тверже. Учитесь. И используйте свою власть. И помоги вам бог!

Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Улица была почти пустынна.

Мой посетитель вышел из подъезда и, не оглядываясь на мои окна, двинулся по улице.

Длинная черная машина дальше по улице тронулась с места, и из окна появилась белая рука, сжимающая какой-то блестящий предмет. Блестящий предмет дернулся два раза, выбросив струйку голубого дыма. Он споткнулся и медленно осел на мостовую, а машина рывком набрала скорость и исчезла за углом, оставив лишь облако выхлопных газов…

Я вернулся к столу, опустил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Через какое-то время в дверь постучали.

– Доктор, что-нибудь случилось? – В кабинет заглянула моя секретарша. – Вы нездоровы?

– Да, неважно себя чувствую, – сказал я, отрываясь от стола. – Сегодня я никого не принимаю. И вообще, какое-то время принимать не буду. Позаботьтесь, пожалуйста, обо всем.

– Что-нибудь еще, доктор? – спросила она, подходя ближе.

Я вгляделся в образы, окружающие ее. На одном из путей – яркая сцена ее венчания. Рядом с ней – я. Очень сильный, вероятный путь, но чем дольше я смотрел, тем бледней и прозрачней становился он.

– Нет, – ответил я, – спасибо. Я собираюсь оставить практику. Думаю, вы легко найдете новую работу, но я выплачу вам сумму в размере двухмесячного жалованья.

– Но как же… – начала она, едва не плача.

– Пожалуйста, идите.

Сцена венчания исчезла…

Это произошло двадцать пять лет назад.

И теперь я пришел к вам. Я уверен, вы думаете, что я самый печальный человек, которого вы когда-либо видели.