Враг мой - Барри Лонгиер

Жнец поправляет наушники, закрывает ладонью микрофон и говорит:

— Эли, вылетай в точку восточнее Обсидиана, и поскорее! Надо найти пусковую установку.

Корабль содрогается и устремляется к Дорадо. Жнец убирает руку от микрофона и тихо спрашивает:

— Тебя задело, Томми?

— Нет, старый ты плут! Но еще минута — и из меня запросто смогут сделать котлету. Как только в воздухе перестанет свистеть шрапнель, старина Раймонд Сика встанет из грязи и прикажет примерно наказать Маведах. А я ему в ответ — наши «двадцать девять», да?

— Кто тебя прикрывает, Томми?

— Тот же парень, что всегда.

Жнец снова накрывает микрофон и оборачивается к нам.

— Если Сика отдаст приказ, она должна его убрать? Вся наша троица дружно кивает.

— Если он отдаст такой приказ, действуй по протоколу «двадцать девять».

— Скоро посадка, — предупреждает нас по внутренней связи Эли. — Через две минуты мы окажемся над Обсидианом. На моем компьютере две трассы ракет и обратные траектории. Мы тоже готовы к стрельбе.

Дэвидж смотрит на Киту, та кивает.

— Что скажешь? — спрашивает он меня.

Это будет первая для меня казнь драков. С другой стороны, разве я не мечтал о восстановлении равновесия?

— Согласен.

Дэвидж передает приказ Эли, и уже через секунду мы чувствуем, как борт «Эола» покидают две ракеты.

— Кавалерия в пути, Томми, — говорит Жнец в микрофон.

— Опять! — пугается она. — В последний раз от кавалерии пострадала моя прапрапрабабка, торговавшая в Нью-Джерси синтетическими тайваньскими одеялами. Эй, Жнец!

— Что еще?

— Если на то пошло, пусть драки мрут без мучений. Томми Хоук, конец связи.

— Ты спросил Салли, кто ее прикрывает, — обратился Дэвидж к Жнецу, наваливаясь животом на стол. — Как понять ее ответ?

— «Тот же парень, что всегда»? Это ее ангел-спаситель, великан на лошади из звезд, с огненным копьем наперевес.

Мы молчим, слушая рокот двигателей. Потом Жнец вопросительно смотрит на Дженис. Та кивает.

— «Тин Синдие». Ими занимаются Цветок и Клинок. Никаких оповещений, строгая секретность. Я приказал им найти и убрать двоих, отдавших приказ. Пусковая площадка подорвется сама.

Пока мы отдаем распоряжения о казни командира пусковой платформы и местного джетаха «Тин Синдие», экраны снова оживают. Мы видим шесть самоходных пусковых установок. Каждая может выпустить по шестнадцать ракет, но ни одна не имеет полного боекомплекта. Ракеты уносятся в небо, солдаты «Тин Синдие» провожают радостными криками ракеты, несущие смерть в Обсидиан и «Черному Октябрю». Я смотрю на Дэвиджа. Оказывается, он занят тем же, чем и я: считает тех, кто погибнет от взрывов ракет.

Мы не видим, как взрываются ракеты, выпущенные «Эолом». Но сотня с лишним ликующих солдат «Тин Синдие» сменяется на экране дымной пустотой: ни вездеходов, ни солдат, ни ликования. Немного огня — и страшная тишина. Когда мы убивали людей, меня переполняло чувство вины. Теперь, когда мы швырнули на другую чашу весов сотню дракских трупов, мечтая о равновесии, я чувствую себя не лучше.

Я знаю, чем было вызвано их ликование. Чувство разгромленного, утрата друзей, любимых — и нечаянная возможность запустить в ненавистных людишек, всю жизнь их терзавших и угнетавших, крылатую трубу, набитую взрывчаткой! Ликование было обратной стороной их боли. Им ведь невдомек, что их жертвы — копии их самих, разве что немного в другом обличье. Что значат легкие расхождения в окраске, генетическом коде, числе пальцев на руках и ногах, языке, акценте, религии? Какие мелочи!

Но племенная принадлежность — это уже кое-что.

Амадин искромсан на племена в первобытном стиле, совсем как древняя Синдие, пронизан страхом, как Тиман, одержим пороками, как Земля. Племя диктует одну заповедь: племя важнее всего остального. Важнее права, справедливости, чести, здоровья, выживания, собственной шкуры, даже любви. Хиссиед-до' Тиман запустил на Амадине механизм войны, не ставшей войной трехсот миров. Старый тиман всего лишь спустил курок ружья, заряженного еще на равнинах Мадаха, в горах Иррдаха, в степи Ирнуз, на улицах Белфаста и Сараево, в пустынях Ближнего Востока задолго до того, как тиманы, люди или драки узнали, что доберутся до звезд.

— Надеюсь, «Черный Октябрь» уже вертится, как черт на сковородке? — спрашивает Кита.

— Конечно, — кивает Жнец. — Вместе с Фронтом, Маведах и тремя остальными мелкими шавками. Раймонд Сика приказал нанести ответный удар, но Салли Редфивер не дала ему насладиться эффектом. Правда, охранники Сики ее все-таки прикончили.

Дженис сочувственно кладет руку Жнецу на плечо, но он еще не договорил.

— Сообщение из «Октября»: теперь им руководит Пол Руш. Он желает встретиться с нами лицом к лицу.

— Засада? — предполагает Кита.

Жнец трет глаза и пожимает плечами. Когда он убирает руки от лица, то выглядит резко постаревшим.

— Пока не знаю. У меня ощущение, что он хочет разобраться, можно ли принимать нас всерьез.

— Всерьез? — удивляюсь я. — Это в каком же смысле?

— В смысле искренности, — подсказывает Дэвидж. — Наверное, новый главарь «Черного Октября» хочет понять, насколько мы искренни. А может, и нет... Дженис, что слышно о нападении «Зеленого Огня» на Гитох?

— Они увидели цифры на стене и, наверное, передумали.

Дэвидж кивает, берется за край стола и приподнимается.

— Это уже кое-что. Уже кое-что... — Он вглядывается в экран и сводит брови.

— Чья камера сейчас снимает?

— Шаровой Молнии. Этот агент-драк только что закончил готовиться к заданию и прибыл на место.

— Шаровая Молния... — повторяет Дэвидж. — Скажи Шаровой Молнии, что с нас довольно репортажей. Пусть нарисует волшебную картинку и сматывается. — Сняв наушники, Дэвидж кладет их на стол и поворачивается к Жнецу. — Договорись о встрече с Рушем. Может, нам удастся ему втолковать, что мы настроены серьезно. Постарайтесь доставить сюда тела Али Энаята и Салли.

— Непременно.

— Что касается переговоров, то пусть их картинка со звуком транслируется для всех станций, способных ее принимать.

— Я позабочусь об этом, — отвечает Жнец. Уставившись в середину стола, Дэвидж произносит, словно обращаясь к самому себе:

— Горы трупов... Но сомнения насчет нас остаются. Мы уже столько натворили, они уже уплатили такую цену, да и мы тоже — и все равно сомнения! Сколько всего потребуется трупов, чтобы нас зауважали? — спрашивает он меня.

Вопрос риторический. Он с трудом выпрямляется. Впервые он кажется мне дряхлым стариком. Его рука ложится мне на плечо.

— Я очень горд тобой, Ро. — Он останавливает взгляд на всех по очереди. — И всеми вами. Я горжусь нашим «Миром».