Джамп - Сергей Лукьяненко

– Одна из альтернатив Вратам, – подтвердил Кэлос. – Рано или поздно, но Лига станет прокладывать и свои туннели между мирами. Я не знаю, что из этого получится. Но, как ты понимаешь, желаю им удачи. Для меня это актуальный вопрос.

– Боже мой… – только и прошептал я. Врата милосердно скрывали миг перехода. Врата не выглядели так обыденно – дырой в пространстве, кроличьей норой для любопытных Алис…

– Вот потому, – торжественно сказал Кэлос, – я и считаю, что вам надо принять Тень. Система неподконтрольного перемещения имеет массу минусов. А вот такая – рано или поздно она разовьется, снимет напряжение. Хочешь положиться на сверхразум, обрести бессмертие – иди во Врата. Желаешь путешествовать из мира в мир, опираясь на осознанные желания, – милости просим в Торговую Лигу.

– Этой штукой и сейчас можно пользоваться как транспортом! – отходя от воронки, воскликнул я. – Верно? Прилететь на станцию, прийти сюда, выйти с этой планеты на другую станцию…

– Лига пока не поощряет подобные путешествия, – сказала Маша. – Они, кажется, побаиваются последствий. Ну что, вперед?

Мы двинулись к одному из домиков. Одноэтажный кирпичный коттедж, уютный, но простенький, словно дачный домик человека со средним достатком.

– Нам отвели его для жилья, – пояснила Маша. – Ну, в целях адаптации, сами они предпочитают селиться на станциях…

Дом был окружен садиком – цветущие деревья, если не вглядываться, похожи на яблони. Из-за домика доносились голоса.

– Андрей Валентинович буйствует, – тихонько сказала Маша. – Ты… иди. Пусть будет сюрприз.

Она кивнула Кэлосу, тот тоже послушно остановился.

Сюрприз… Был мне уже сюрприз по возвращении от геометров…

А ведь ты здорово очеловечилась, Маша! Словно шелуха спадает с энергичной, но неприятной женщины, которую я впервые увидел – и невзлюбил – две недели назад. Слой за слоем… холодность, жесткость, серьезность… Так мы тебя еще из ФСБ вытащим, хотя говорят, что оттуда никогда не уходят…

Мужика ей надо хорошего. Даже не мужа, а именно мужика. Чтобы научилась прижиматься к чужому плечу, кокетничать, флиртовать, бить тарелки… «мыльные оперы» смотреть, в конце концов.

Я медленно обошел дом. Мне некуда было торопиться, минуты ничего не решат ни для Земли, ни для деда.

– …в подсознании? – донесся знакомый голос. – Чушь собачья! Вопрос не в том, будет ли выбор судьбы зависеть от подсознания человека! Конечно, что-то удастся сдержать. Самые уродливые из ваших миров зачахнут или останутся в изоляции. Но само наличие неограниченного выбора – ловушка!

Прислонившись к стене дома, я прикрыл глаза. Ну вот, деда, все в порядке. Ты по-прежнему ищешь идеалы. Мы снова вместе. Никакая Тень нам не помеха.

– Неограниченного не будет. – Голос жесткий, властный, но немного смущенный. – Андрей, вы опять подменяете понятия! Мы не станем связывать все планеты Тени. Только…

– Опять фильтрация? Оптимисты! Тогда ваши туннели зачахнут. Или вы даете полную, адекватную замену Вратам, вплоть до количества входов на каждой планете, или остаетесь на бобах.

Я шагнул вперед. И увидел рептилоида. Счетчик сидел, высунув длинный язык, и внимательно слушал. Потом треугольная морда повернулась ко мне.

– Я от всей души желаю вам успеха! И не сомневаюсь, что альтернатива возможна… но пока – не вижу ее! Уж простите – не вижу!

Нет!

Счетчик ведь молчит!

Пасть рептилоида раскрылась в улыбке.

Я бросился вперед.

Плетеный стол, прозрачный кувшин с темно-красным вином. Два плетеных кресла. В одном, подавшись вперед, смешно сжимая пустой бокал, незнакомый седой мужчина. В другом, развалившись, отхлебывая вино перед очередной тирадой, чуть-чуть знакомый человек…

Немая сцена.

Мой бывший дед не удержал бокал. Вскочил, не обращая внимания на залитую вином рубашку. Улыбнулся – смущенно, как если бы я застал его в кабинете с раскуренной трубкой и рюмкой коньяка…

– Дед… – сказал я деревянным голосом. – Тебе вредно пить вино.

– Теперь уже нет.

Ему было лет сорок, не больше. Он теперь мне даже в отцы не годился, не то что в деды. Таким я его видел лишь на старых фотографиях, которые дед так не любил доставать…

– Петя…

Обнять его было нестерпимо трудно, словно чужого человека. Знакомые черты исказились – пусть даже молодостью. Наверное, будь дед таким в моем детстве – я вырос бы совсем другим. Не вовремя. Все и всегда происходит не вовремя.

Дед шагнул навстречу.

– Пит… я ведь тот же самый… – тихо сказал он. – Пит, ну представь, что старый хрыч сделал себе пластическую операцию…

Господи… Я ведь веду себя, как Маша! Что я ей говорил – о форме и содержании, о том, что душа важнее тела? Значит, это все была чушь? И я готов принять деда стариком или в облике Чужого, но только не таким – живым, здоровым, энергичным. Что во мне – ревность к его обретенной молодости… ну, не молодости, конечно, зрелости… тревога за собственную самостоятельность – такой Хрумов с новой энергией примется за мое воспитание… тоска по старому, прикованному к дому, беспомощному, если уж честно, деду? Что во мне? Какие чертики сейчас пляшут в моем подсознании?

– Деда, ну ты даешь… – сказал я. – А чего уж так, на полпути… двадцать пять лет – еще лучше возраст…

Дед ухмыльнулся.

– Понимаешь, Пит, – прежним ехидным тоном сказал он, – когда имеешь больший выбор, то в любом возрасте находишь достоинства. Вот поживешь с мое – оценишь.

Собеседник деда подошел, остановился между нами. Вопросительно посмотрел на меня:

– Петр Хрумов?

– Да.

Он покачал головой, будто не мог поверить словам.

– Как ты понимаешь, Крей, с тебя ящик вина, – заметил дед.

Седовласый кивнул, с жадным любопытством изучая мое лицо.

– Вы ведь даже не биологические родственники… Простите. Я Крей Заклад, сотрудник Торговой Лиги.

Мы пожали друг другу руки.

– Я вас покину на некоторое время. Это будет правильно, – решил Крей.

– Крей Завсклад, – насмешливо сказал дед, когда сотрудник Лиги удалился. – Оптимисты наивные. Живут сотнями лет, а ума не нажили. Он не верил, что ты сможешь меня найти. Даже спорил. Представляешь?

Я кивнул. Мы так и стояли, нелепо отводя глаза и не решаясь заговорить.

– Давай я тебе вина налью… – Дед вдруг засуетился. – Они тут знают толк в радостях жизни… такие милые, в сущности, люди…

Он повернулся к столу, как-то дергано, неловко, каждое движение было слишком размашистым, сильным, дед не мог соразмерить свое новое тело с наложенным старостью стереотипом…

– Дед! – закричал я, бросаясь к нему. – Дед!