Слабость плоти - Мастер_Угвей

Пусть его братья могли показать себя в битвах один на один против тех же Дорна или Пертурабо, сейчас засевших в сердце их империи в попытках отстроить её оборону, но что насчёт десятков тысяч Кустодесов и сотен тысяч Астартес? Что насчёт Механикума, твёрдо поддерживавших Омниссию, или бесчисленных легионов Имперских Рыцарей с Титанами, готовыми умереть за своего бога на троне? Буквально многомиллиардной армии, защищавшей одну единственную Терру?

Даже если забыть про всех верных их отцу братьев, у Ангрона и восставших нет ни шанса в прямом противостоянии. Вот только вместо того, чтобы пасть духом и принять тяжесть собственных цепей, это заставляло Красного Ангела думать об ином — как победить более хитрым способом. И благодаря годам долгого планирования и выжидания, у него имелся план, как обернуть каждое из преимуществ их отца против него самого в самую приятную месть из возможных. Медленную и вызванную самым мучительным ядом.

Ангрон не желал просто взорвать Терру и тем самым царствовать в вечной ночи — власть вообще не интересовала его. Нет, он желал принести его отцу такую боль и пытки, через которые он прошёл сам — всё, чтобы его ярость ощутила на себе вся галактика. А потому он, для начала, расколет на части весь Империум, который его отец так долго собирал воедино. Его братья помогут ему в этом, хотят они того или нет, и даже если они предадут самого Двенадцатого после крушения царства их отца, начала этой Ереси ему хватит, чтобы навсегда подорвать любые попытки его отца в будущем построить нечто подобное ещё раз…

— … Я ещё могу понять, что здесь забыл Корвус, который разделяет мои мысли насчёт тирании нашего отца, но ты, Фулгрим? Что ты здесь забыл? Разве у «Сынов Императора» нет более важных дел вроде вылизывания сапог нашего отца? — хмурый голос и усмешка Мортариона вырывали Ангрона из размышлений. Как всегда, причина была не лучшей, но отдыхать он будет после окончания их молниеносной войны.

— Вы не поймёте. Просто физически не сможете понять, какая истина открылась мне во время моих философских размышлений насчёт нашей роли во вселенной, и того, как достичь истинное совершенство. Не какие-то жалкие попытки нашего отца вознестись до божественного статуса, а нечто реальное. Совсем скоро я совершу этот шаг и вознесусь, после чего вы сможете перестать волноваться об угрозе со стороны отца — с моей будущей мощью и силой империи, которую я построю, я сражу его одним ударом, — прекрасно поставленный голос Фулгрима сейчас звучал особенно горделиво и с такой спесью, будто он действительно всей душой верил в свои невозможные слова. При этом будто бы он на самом деле совершал им одолжение, «опускаясь до их уровня», и слушая их планы, чтобы не оскорбить.

Все с сомнением оглядели Фулгрима, странные слова которого ожидали услышать в последнюю очередь. Феникс всегда казался одинокой статуей, которая была совершенна со стороны. А потому они все и были столь удивлены видеть гниль внутри.

«Насчёт него можешь не волноваться — Феникс является долгоиграющим проектом одного моего союзника, и у него своя задача. Один змей не желал ни в какую соглашаться работать вместе со мной, даже чтобы свергнуть Анафему, а потому пришлось пойти на небольшие уступки. Роль Фулгрима станет ясна совсем скоро, но пока можешь просто быть уверен — его задача в том, чтобы сокрушить главную мечту твоего отца, и отрезать один из его способов к отступлению.»

Ангрон мысленно кивнул, после чего перевёл взгляд на двух других своих братьев. Душа Корвуса была черна от его внутренних переживаний и противоречий, пока Мортарион просто сомневался насчёт того, выгорит ли их план, и не стоит ли ему прямо сейчас сдать их всех, чтобы избежать кары их отца. Эмоции в душе Фулгрима вообще сейчас было не просчитать, столь странным и запутанным клубком они завязались. А потому, учтя всё это, было очевидно, что сейчас его группе требовалось больше всего — чёткий план и уверенность:

— Мы собрались здесь, чтобы сразиться за высшую цель, а потому все конфликты должны быть откинуты в сторону совместной работы, — жёстко произнёс он, взмахивая рукой и привлекая общее внимание. — Мы все рискуем своими жизнями просто собираясь здесь, так что необходимо работать вместе, чтобы они не были истрачены бесцельно. Борьба с тиранией и диктатурой, что однажды обязательно приведёт человечество к застою с деградацией, уже которые станут концом всего великого рода людей. Все мы боремся за завтрашний день, где будут сломлены оковы у триллионов рабов. Мы рискуем всем, что имеем, потому что единственные готовы сражаться стоя, чем жить на коленях. Всё во имя высшей цели, ради которой мы готовы пойти хоть в саму бездну…

— Сомневаюсь, что все наши сыны согласятся с этими мыслями. И если я правильно понял тебя, у нас недостаточно времени, чтобы изменить это путём слов и дискуссий, — мрачно произнёс Коракс. Мортарион хмыкнул, поддерживая своего брата, пока Фулгрим окинул их взглядом, полным самоуверенности и явного понимания своего превосходства. Казалось, будто бы Феникс и эту проблему уже решил — а большего остальным знать и не требовалось. На детали Ангрону плевать, так как результат был важнее всего.

Верность их легионов действительно была серьёзной проблемой. Пусть большинство Астартес столь сильно духовно связаны с их отцами, что они пойдут за ними хоть в саму бездну, всегда оставались гнилые двадцать-тридцать процентов, что будут верны клятве Повелителю человечества, а не собственным отцам.

И хотя разумнее всего было бы провести чистки нелояльных, но то была слишком рискованная затея для которой не хватало времени. Да и что если хотя бы один из предателей сообщит Империуму, что происходит? Что если среди их легионов найдутся шпионы отца, готовые мигом раскрыть все планы революционеров? Всё их сопротивление сомнут и уничтожат, будто бы их никогда не было. Пока что о грядущем восстании знали лишь четверо разумных, и так лучше оставлять до самого конца.

Поэтому решение придётся создавать индивидуально для каждого из легиона восставших. И пока Фулгриму и его сынам поможет «змеиный владыка», сам Ангрон пользовался дарами