Адъютор - Владимир Корн

– Даниэль, почему ты все время улыбаешься? Дело чрезвычайно серьезное!

Да хотя бы тому факту, что не разочаровал Клариссу, когда полностью пришел в себя. Рано еще в моем возрасте, знаешь ли, обращать внимание на женщин только по той причине, что они существуют. В старости успею. Если до нее доживу.

Помимо того, Антуан, почему ты сам не проявил серьезность накануне вечером, когда со мной происходило нечто непонятное? Когда я провел достаточно долгий промежуток времени, попросту оцепенев. С другой стороны, Даниэль, тебе ли его винить. Вспомни, было ли тебе дело хоть до чего-либо в погоне за своей очередной жертвой.

– Рапира, восемь утра, дуэль закончится по смерти или невозможности продолжать ее одному из дуэлянтов, и тот самый Таблонский парк – вот чего ты добился благодаря своей беспечности!

Рапир не люблю, если не сказать больше. Раннее утро и Таблон – это означает, что вставать придется в потемках, а затем долго туда добираться. Остальное – дуэль обязательно закончится чьей-то гибелью. Наверняка мой оппонент и его окружение проведут ночь где-нибудь поблизости. Часиков в семь проснутся, позавтракают, противник успеет хорошенько размяться, затем минут за десять прогулочным шагом они прибудут на место дуэли. Мне же в это время предстоит трястись в карете, злому и невыспавшемуся. А ведь душевное равновесие имеет почти такое же значение, как готовность физическая. С последним все тоже неважно. До сих пор чувствую себя как выжатый лимон. Благо сам он уже не вызывает позывов тошноты. Но крайне сомнительно, что к завтрашнему утру мне удастся восстановиться полностью.

– Кто он?

– Кроме имени, а зовут его Гифер асар Ламгрок, и он действительно иностранец, ничего о нем так и не узнал, и это тоже очень плохо. В одном можно быть полностью уверенным: Ламгрок не новоявленный дворянин.

Такое случается. Принимать участие в дуэлях позволительно только равным по положению. Но возведут в дворянство какого-нибудь учителя фехтования, и все условия кодекса как будто бы соблюдены. После чего его противником становится человек, который конечно же брал уроки, посвятил этому искусству какое-то время, но не более того. Итог встречи с профессионалом понятен без лишних слов. Но сей факт, признаться, не озаботил бы меня совсем. Мало я этих учителей погонял по ристалищам в разных провинциях Ландаргии? И все-таки хотелось бы знать о своем противнике как можно больше.

– Сколько?

– Даниэль, речь сейчас о другом.

– Антуан, сколько?!

У него не получилось бы добыть даже эти сведения даром, и сар Дигхтель заплатил за них из своего кармана. Теперь, зная мое финансовое положение, не попытается возместить ущерб. Кроме того, можно даже не сомневаться, он сделал все, что только мог. Но в итоге – Таблонский парк, завтрашний день и рапиры.

– Десять.

Я отсчитал необходимое количество монет, сложив их столбиком перед ним на столе. Конечно же денег было жалко. Особенно потраченных впустую. За знания, которые мне ничего не дают.

Рядом с монетами валялось открытое письмо со сломанными сургучными печатями. Их было целых пять, что напрямую говорило о его важности. Как я и предполагал, сар Штраузен настоятельно рекомендовал отложить дуэль на некоторое время, клятвенно заверяя, что все уладит так, что моей чести не будет нанесено ни малейшего урона. И всего-то нужно дуэль перенести. Скажи я о содержании письма Антуану сар Дигхтелю, как сразу же начнутся уговоры взглянуть на вещи объективно. Согласен, выгляжу бледно, руки слегка подрагивают, и вообще чувствую себя как после тяжелой и продолжительной болезни. Но переносить, и уж тем более отменять дуэль не собираюсь. И дело не в моей задетой чести человека с самой длинной родословной в Ландаргии. Ненавижу, когда мною играют втемную. И потому выйду завтра пусть даже на четвереньках.

– Так понимаю, мне тебя не переубедить? – Антуан почему-то взглянул на письмо.

– Нет, – ответил я и поморщился.