Сиаль - Евгения Ульяничева

Девочка обрадовалась, крепко ухватила табличку и пошла впереди.

Выпь молчал, Юга кожей чувствовал его напряжение. Подумал на себя, отодвинулся, но пастух тут же приблизился, зашагал нога в ногу. Смешно, Серебрянка в толпе искала защиты подле него, а он сам жался к Юга.

Когда на зеленый огонь в колбе переходили широкую, залитую черным и блестящим дорогу, Выпь едва совладал с собой, чтобы не вцепиться в соседа. Юга это заметил, криво усмехнулся. Но вместо того, чтобы насмешничать в своей манере, ободряюще хлопнул между лопаток, заставляя выпрямиться:

— Смелей, пастух, гляди веселей! Уже близко.

«Близко» оказалось не близко. Серебрянка постоянно отвлекалась на новые впечатления, вертела головой, и пару раз они таки крепко сбились — тогда огонек из зеленого становился упрекающе-красным. Девочка торопливо спохватывалась, извинялась, они выбирались на нужную дорогу, и, в конце концов, дошли до Дома в три жилья высотой. Огоньки слились, торжественно вспыхнули желтым, и табличка рассыпалась сухой пылью. Серебрянка отряхнула ладони, украдкой вытерла их о подол длинной, до колен, рубашки и вопросительно оглянулась на парней.

— Ну что, заходим?

***

Заселение взял на себя Юга. Переговорил с хозяйкой — степенной, высокой и полной женщиной, с чинно убранными под цветной плат волосами. Улыбался, улещивал, танцевал голосом, в один момент довольно больно ухватил за плечо Серебрянку и притянул к себе. Небрежно огладил по худой спинке.

Видимо, маленькая девочка сыграла роль. Хозяйка милостиво кивнула и выделила им комнату на последнем жилье, под самой крышей. Юга с достоинством, но страстно поблагодарил.

И выругался, когда Дом замкнул за ними дверь.

— Нехорошо, какая жадная женщина нам досталась, насилу цену сбил.

— Зато у нас теперь есть где жить и спать! — Серебрянка оглядела небольшую комнату, с одной низкой кроватью, столом у стены и ширмой — натянутый на стальной каркас плавень — в углу.

Повинуясь Юга, Дом раскрыл два окна, через которые, как из пробитых бочек, хлынули уличные шумы и запахи. Садовник критично, с видом знатока, примял коленом кровать:

— Да, на первое веко определились.

— Только на одно?

— А что ты хотел, пастух? Это Городец. Ладно, вот вонь дорожную собьем, и — кто куда, а я работу искать. Не улыбается мне в подворотнях спать.

— Разве в Городце есть Провал? — удивился Выпь.

Юга глянул на него, как измученная мать на единственного малоумного сыночка. Ответил вкрадчиво:

— Нет. В Городце Провала нет. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что это Городец, пастух!

— И что?

— И то! — Юга пересек комнату, резко сдвинул ширму, являя взорам огромную, плоскую каменную чашу с низкими бортами. — Вода здесь сама льется. Купальня называется! За это удобство в том числе мы и заплатили. Ты что, вообще всю жизнь с овдо промотался?

— Не всю, — Выпь с интересом наблюдал, как из трубочки, выходящей прямо из стены, течет вода.

— Поздравляю! Значит, ты еще не совсем потерян.

— Но все же, как оно так устроено?

Юга закатил глаза, вздохнул.

— Трованты сами по себе в подпитке не нуждаются. Но если им, мелким еще, привить-подселить траву-паут, то в росте они сольются. Трава та глубокие корни имеет, до источников Провала доходит, водой себя питает. Люди во взрослых тровантах жилы паута находят, подрезают и так себе воду добывают. Понятно?

Выпь задумчиво кивнул.

— Ай молодец, а теперь двигайся, я купаться буду.

— Нет. Первой будет мыться Серебрянка.

— Да с какой радости?!

— Она девочка. Она маленькая. Устала. А ты можешь подождать.

— Нет, я не могу! — Юга попытался прорваться к вожделенной купальне, но Выпь успел пребольно схватить его за волосы и оттащить прочь.

Юга аж выгнуло в пояснице. Зашипел взъяренно:

— Что творишь, совсем спятил, да?! Отпусти немедленно!

— Пожалуйста, — пастух разжал руки, а подменыш отпрыгнул, оскалился, как чернозверь.

— Не смей больше меня так хватать, ясно тебе?! Я не твоя девка!

Выпь поднял мозолистые ладони, примирительно сказал:

— Прости. Погорячился. Но и ты не сучься.

— Это я-то сучусь?! М-м-мф, как же ты меня выводишь иногда почти всегда, пастух!

Выпь оглядел комнату и добавил, решив бить по горячему:

— Кровать для Серебрянки.

— Да пусть подавится, — фыркнул Юга, — я, может, вообще спать здесь не буду.

— А где будешь?

— Не твоя забота!

— Ты сучишься, — спокойно подметил Выпь.

— А ты меня доводишь! Скорей бы Гаер с нас долг взыскал, я от вас в то же око с величайшей радостью избавлюсь. Навязались на мою голову.

— Вообще-то, это ты к нам присоединился, — так же спокойно и справедливо уточнил Выпь.

Юга аж затрясло.

Пастух, подумав, на всякий случай прижался спиной к стене. Виновато развел руками — мол, на правду не обижаются.

Садовник тровантов медленно выдохнул через нос и так же медленно вышел. Выпь устало потер лоб, досадуя на самого себя. Что он полез? Устали все, переволновались… А Юга дразнить, что огню пальцы совать.

Серебрянка торопливо мылась, когтями отскребая слоящуюся шкурку и мечтала скорее вырасти — кажется, то был единственный способ на равных говорить с этими двумя.

Когда она, до скрипа отмытая, вылезла из купаленки, Выпь сидел на полу, закрыв глаза и уронив на колени тяжелые кисти. Девочка испугалась:

— Ты в порядке?

— Да. Отдыхаю. — Скупо улыбнулся, легко поднялся. — Давай ложись. Притомилась, верно.

— Нет, что ты, совсем нет, — соврала Серебрянка.

На самом деле от усталости пути у нее ломало и тянуло кости, а еще невыносимо горела кожа.

— Скажи мне, Выпь… ты говорил — «сучиться», но что ты… Ты знаешь, что такое «сучка»?

Пастух ответил внимательным, удивленным взглядом:

— Ага. Особая, нарождается из нечистостных оплесков, если много скапливается в одном месте. Собой темная, четыре ноги, морда узкая, безглазая. Норов гадкий, когда злобится, эдак вот пузырями идет, ну — сучится. Потому так и сказал…О чем жалею. Почему спрашиваешь?

Серебрянка вздохнула.

— Так, просто… Ладно. Давай я покажу тебе, как с водой разбираться? Там хитрая придумка есть.

— Давай, — охотно согласился пастух.

Ему совсем не хотелось спрашивать совета у насмешливого Юга — с того сталось бы просто затолкать его в каменную чашу, сыпануть мыльного порошка и отчинить воду.

Серебрянка показала, как сдвигать запор, перекрывающий путь воде, для чего в отдельной плошке пахучий жирный отлом «скребковой пены» и остро заточенный лист стальной змей-травы.

Почему-то виновато упредила:

— Только вода холодная, не как в Провале.

— Ага. Ну и хорошо. Не люблю Провалы.

— Ну, ты тогда давай купайся, а я пойду пока, прилягу.

— Кровать — твоя.

Серебрянка смутилась:

— Да мне и на полу хорошо, я не привередливая.

— Нет. Ты девочка, ты будешь спать в постели.

— А ты…