Джамп - Сергей Лукьяненко

За что люблю собак – за умение прощать. За великодушное превращение чужой вины в собственную.

Тиран жался к моей ноге, изредка поднимая морду и тычась в ладонь. В его взгляде читалось одно: «Хозяин, я прощен? Ты больше не отдашь меня в то место?»

Не отдам, конечно же, не отдам…

Если бы люди умели вот так же притворяться! Если бы не превращали проступок в преступление, делали первый шаг навстречу!

Хотя, наверное, тогда бы мы перестали быть людьми. У всех есть своя сила и своя слабость. У каждого – свои беда и боль. Холодный рассудок счетчиков, пассивное равнодушие куалькуа, безжалостность дженьш – где взять весы, чтобы понять, что хуже?

И если бы всегда, всегда удавалось переломить то, что заложено от природы, вколочено эволюцией, воспитанием, привычкой…

Опираясь на потрескивающий штакетник, я смотрел на соседнюю дачу. Еще и девяти не было, а там уже возились рабочие. Чуть в стороне от дома сооружалось что-то грандиозное. Я бы сказал, что это вертолетная площадка с ангаром. Работа шла быстро и абсолютно тихо, как во сне. Видимо, использовался звукозащитный полог, который с полгода назад стали ввозить с Андиана-7. Дорогая штука. Хорошо, что поставили, – у деда, как ни странно, сон крепче не стал.

Интересно, а скоро ли «новые русские» примутся строить у загородных домов стартовые площадки для межзвездных яхт?

Наверное, скоро.

Пусть я никогда больше не выйду в космос. Зато смогу любоваться стартующими кораблями. Просыпаться от тихого свиста рассекаемого воздуха.

Если, конечно, домашний арест после недельных допросов не сменится уютным сибирским санаторием…

Хлопнула дверь соседней дачи, и из дома пулей вылетел взъерошенный мальчуган. В шортах и незаправленной футболке, явно боясь опоздать. Увидев меня на прежнем месте, Алешка замедлил шаг. И все же направился прямо ко мне, а не кругами, как обычно.

– Привет, – первым поздоровался я. Тиран посмотрел на меня и не стал рычать на Алешку.

– Здравствуйте… – смущенно протянул мальчик. Помедлил секунду, потом решительно сказал: – А у вас обыск был. Двое суток подряд!

– Угу. – Я кивнул.

Алешка мялся, явно не решаясь расспрашивать. Потом любопытство пересилило.

– А где вы были?

– Далеко, – сказал я. – Очень далеко.

– На Цитадели? – Глаза Алешки загорелись. Конечно же, он был в курсе всех космических новостей. О сборе Сильных рас Конклава твердили все – пусть никто и не знал, чем он вызван.

– Дальше, – коротко ответил я.

– Отсюда видно?

Ядро Галактики с Земли, конечно же, видно. Но я не стал расстраивать мальчика.

– Нет.

Он продолжал стоять, ковыряя носком незашнурованных кроссовок землю. Я терпеливо ждал.

– Петр… а вы мне камешек не подарите?

Если бы он сказал «не привезли?», я покачал бы головой. А так… Я нагнулся, подобрал из-под ног обломок щебенки. Серый, пыльный, неотличимый от миллиона собратьев.

– Держи.

Мальчишка растерянно взял камешек. Повертел в руке, посмотрел на меня. У него подозрительно заблестели глаза. Не ожидал он такого издевательства от кумира… Ну должен же я хоть для кого-то быть кумиром!

– Это кусочек планеты, Алешка, – сказал я. – Маленький обломок маленькой планеты, на которой живут люди.

Он молчал.

– Самая обычная планета, парень, – терпеливо продолжал я. – Ничего особенного. Много воды, да и суши немало. Облака плывут как хотят. Дождь идет именно тогда, когда тебе не хочется. Грязи навалом, а леса чахнут…

Его взгляд вдруг стал тверже. И губы чуть дрогнули, но не в полудетском плаче, а в робкой улыбке.

– Самая заурядная планета, – повторил я. – Но у нас пока другой нет. Верно?

Мальчик кивнул.

– А самое главное, – переходя на шепот, сказал я, и Алешка приблизился на шаг, – мы не обязаны всех любить. И вовсе не должны всех ненавидеть.

– Я понял, – сказал Алешка, поднимая на ладони камешек. Разглядывая его так пристально, словно это был переливчатый топаз с Аттасси или призрачная обманка с Халдуина-12.

– Это самый главный камешек в твоей коллекции, – сказал я. – Самый-самый.

– Знаю, – согласился мальчик. Посмотрел мне в глаза: – Петр Андреевич, скажите, а меня возьмут в летное училище?

– Не знаю, – честно сказал я.

– А вы меня порекомендуете? Ну… когда вырасту, конечно.

– Разве это чем-то поможет?

Алешка явно удивился.

– Еще как!

– Тогда порекомендую.

Он кивнул и спросил:

– Можно идти?

Я едва сдержал улыбку.

– Иди.

Глядя на торопливо убегающего пацана, я думал о том, что вряд ли придется исполнять обещание. Никому не поможет мое поручительство. Особенно если дело касается космоса. Скорее навредит.

И все же приятно, когда тебя считают героем.

В кармане затрещал телефон. Я достал трубку, сказал:

– Алло.

– Петр, ты? – поинтересовался Данилов.

Надо же. И его отпустили? Я боялся, что бывшего сотрудника ФСБ будут допрашивать еще месяц-другой.

– А кто еще?

– Не спишь?

– Нет.

– Машина прибудет через пятнадцать минут. Приводи себя в порядок. Переоденешься в Звездном, сейчас готовят тебе костюм.

Я молчал, ничего не понимая.

– К Земле приближается церемониальный корабль Конклава! – рявкнул Данилов. – В окружении пяти торпп!

– И?.. – чувствуя, как все холодеет внутри, спросил я.

– Ты что, телевизор не смотрел? – заорал Данилов.

– Я – нет, – глядя на нырнувшего в дом Алешку, сказал я.

– Они прибыли на церемонию принятия Земли в Сильные расы! – Голос Данилова взвился – и вдруг упал до шепота: – Ты… ты и впрямь не знаешь?

Я покачал головой, словно держал в руках видеофон, а не дешевую сотовую трубку.

– Представитель Конклава заявил, что хочет вести переговоры по процедуре с Петром Андреевичем Хрумовым, – сказал Данилов голосом, мгновенно ставшим торжественным и казенным. – Сегодня собирается ассамблея ООН… ради подтверждения твоих полномочий.

С минуту мы оба молчали, словно пробуя нервы друг друга на износ.

– Петр, у тебя четверть часа на сборы! – не выдержал первым Данилов.

– Полчаса, – сказал я.

– Что? – закричал Данилов.