Дочь Деметры - Мария Самтенко

— Простите, — пробормотала она, заметив на чёрной ткани пыльный след от собственного плеча.

Обладатель мундира — наверняка какой-то военный офицер — молча пожал плечами и стряхнул пыль рукавом; Кора отвернулась и снова принялась созерцать собственные ботинки — старые, с вытертыми носами и немного потрескавшейся псевдокожей.

В лифте ей стало легче — пускай и не настолько, чтобы идти к себе с риском наткнуться на Деметру. Кроме навязчивого желания принять душ, желания никогда больше не видеть Деметру, а также несколько противоречивого и отдающего мазохизмом желания найти её и высказать всё в глаза, Коре захотелось поговорить ещё с кем-то другим.

Основная проблема заключалась в том, что всю свою жизнь она проводила в оранжерейных отсеках или в своей каюте, поэтому общалась либо с той же Деметрой, либо с посетителями её оранжерей — нечасто, потому, что те, как правило, приходили в оранжерейные отсеки либо по делу, либо чтобы отдохнуть и отрешиться от суеты — и, по тем же причинам, общение редко длилось дольше пяти минут. Друзей у Коры тоже не было — обычно их заменяли растения, была пара любимчиков в тропическом отсеке. Но тут они были бесполезны, потому, что дочке Деметры хотелось ни столько выговориться (говорить о том, что она подслушала, все равно было бы слишком больно), сколько узнать ответы на животрепепущие вопросы.

То существо, которое могло на них ответить, по рассказам Деметры, находилось где-то на нижних этажах. К сожалению, Кора не знала, где именно, поэтому решила спуститься как можно ниже, а там уже сориентироваться — не спрашивать же у громко щебечущей парочки (им явно не до неё), или у молчаливого офицера, который наверняка выйдет на офицерском –60 или –61.

Неугомонная парочка вышла на –1, примерно на –18 лифт покинули все, кроме Коры и офицера, но уже на –20 в него ввалились пять ненормально оживлённых рабочих в замызганных оранжевых спецовках.

— Гля, какая красота! — с ходу заявил один, пузатый и низкорослый. Очевидно, он был у них за старшего, потому, что он шел налегке, а остальные тащили канистры и какие-то масляно блестящие инструменты.

Кора недоуменно оглянулась, пытаясь понять, где же он узрел красоту. Единственной красотой в этом лифте была роскошная блондинка в облегающем больше положенного серебристом комбинезоне, которая вышла на 0 этаже. Сама Кора, хрупкая, невысокая, с коротко подстриженными, чтобы не мешались во время работы в оранжерее, медными волосами, невнятного цвета зелёно-коричневыми глазами и щуплой фигурой никакой красоты из себя не представляла.

— Куда едет такая прелесть? — масляно ухмыльнулся другой рабочий, высокий белокурый красавчик, чью идеальную внешность украшала спецовка на размер меньше, но портила гнусная ухмылка.

— Вниз, — коротко ответила Кора.

— Вниз это к нам, на –40? — тут же уточнил «красавчик».

Девушка подавила вздох и изобразила натянутую улыбку:

— Ещё ниже.

Далее последовало двусмысленное предложение таки выйти на –40 и провести время с пользой. Кора решительно отказалась. По правде говоря, пусть она никогда не была с мужчиной, на какой-то миг ей показалось заманчивым «провести время с пользой», не дожидаясь первого дня зимы и всего вытекающего. Было бы здорово ощутить тепло чьих-то прикосновений, но точно не с этим тошнотворно-самовлюблённым типом. Из этих пяти ей больше понравился хрупкий светловолосый паренек её возраста, но к нему, очевидно, прилагались и остальные четверо. И много, много технического спирта, который они тащили с собой в канистрах и явно начали дегустировать ещё до лифта.

Услышав отказ, «красавчик» отстал, работяги принялись обсуждать какую-то девицу из соседней смены, и Кора снова погрузилась в свои мысли.

И тут она допустила стратегическую ошибку — когда, примерно на –38 или –39, пузатый «ценитель красоты» как бы между прочим спросил, не встретит ли её кто-нибудь на нижних этажах, Кора без всякой задней мысли ляпнула «нет».

Пузан не стал развивать тему и ограничился тем, что переглянулся с «красавчиком», но Коре всё же стало не по себе. А через минуту она мысленно проклинала свою рассеянность.

Работяги не вышли на своём этаже.

К досаде Коры, после –40 этажа поток людей изрядно сократился, и лифт летел вниз не останавливаясь. Нажимать на кнопку самой ей тоже было не с руки — тогда работяги просто вышли бы вместе с ней. Ещё оставался вариант открыто обратиться за помощью к офицеру, но, во-первых, он, кажется, был безоружен, и Кора сомневалась, что он выстоит против пяти вооруженных тяжелыми инструментами работяг, а, во-вторых, далеко не факт, что он не решит присоединиться к работягам.

Впрочем, работяги тоже не рисковали приставать к ней при офицере — очевидно, решили дождаться, пока тот не выйдет на своём –60.

Пожалуй, Коре тоже следовало выйти вместе с ним. Когда на панели загорелось –59, она незаметно придвинулась к выходу, намереваясь проскользнуть мимо работяг и выскочить из лифта в последнюю секунду, но её ждал неприятный сюрприз.

Офицер не вышел на –60.

Работяги начали ощутимо нервничать, перекладывать инструменты из одной руки в другую, а те двое, которые везли канистры, поставили их на сверкающий сталью пол и засунули руки в карманы. Кора не знала, радоваться ей или нервничать. Строгое лицо офицера — на вид ему было лет тридцать пять — было совершенно непроницаемым, губы сжаты в тонкую линию, взгляд тёмных глаз чуть затуманен. На Кору он обращал столько же внимания, сколько на всех пятерых работяг. То есть ноль.

К –80 этажу напряжение достигло пика; к –90 начало спадать, а на –104 кнопка на панели мигнула синим, и лифт остановился.

Офицер спокойно прошёл между «красавчиком» и «пузаном» и вышел. Краем глаза Кора заметила, что работяги переглянулись; хрупкий светловолосый паренёк нажал на кнопку внизу панели; двери лифта дрогнули, и Кора метнулась за офицером.

Ей не хватило буквально секунды. Кора стремительно проскользнула между «красавчиком» и «пузаном», которые, хоть и ожидали этого, не успели сомкнуть ряды, и уже выскакивала из лифта, когда чья-то рука грубо дёрнула её за шиворот, оттаскивая назад. Кора попыталась крикнуть, но сильные руки перехватили её за шею, и вместо вопля из пережатого горла вырвался булькающий хрип; блестящие хромированные двери сомкнулись перед её носом, и лифт помчался вниз.

Кора отчаянно вцепилась в чужую руку, пытаясь оторвать её от горла и вдохнуть хоть немного воздуха; перед глазами плыли радужные круги; лёгкие разрывало от боли; ноги словно превратились в вату.

Работяга — кажется, это был «красавчик» — на секунду стиснул её горло так, что в глазах потемнело, а потом разжал пальцы, и Кора