Конец эпохи - Юрий Ра

— А про что? Какой техникум, чего придумали?

— Тихо, мамочка, не договорил. После школы я перееду в Тулу, там буду создавать тренировочную базу и команду по историческому фехтованию. Область в этом заинтересована, Республиканский Комитет Комсомола курирует. Понимаете уровень? Я буду заочно учиться в Ленинградском физкультурном и работать за зарплату. Делать то, что уже делаю, только за деньги и с поддержкой властей. Жильем меня обеспечат. И вот тут встает тема нашего собрания. Предлагаю подумать о переезде в Тулу. Тихонечко подумать и не спешить. Чтоб меня не прокинули с жильем, а то скажут умники, что у меня и так квартира в Туле.

Николай сразу подобрался и тоже посерьезнел. Жорины слова его, кажется, зацепили за какую-то струнку. Да и мне, признаться, город никогда не нравился. После Челябинска дыра дырой, только оказии переехать не было. А вот появилась.

— Верно ты сказал, тихо и не спеша смотреть и думать. Подбирать возможные варианты. Нам же еще и с работой надо решать как-то.

— С работой в нашей стране хорошо. С зарплатой не очень.

— Жора, грех ведь жаловаться!

С родителями нормально получилось, в штыки меня не встретили. Ставим одну галочку. Теперь затаиться и не ходить на ту сторону закона ни по грибы, ни по ягоды. И ждать, как ситуация будет развиваться с «дедушкой». Хотя особых сомнений нет, потому как другого варианта хода истории не вижу: цены снижают и поднимают также, как в моей памяти. Значит, и всё остальное поедет по тем же рельсам. Вот они блестят перед бронепоездом, уклон приличный и увеличивается. Уже никаких тормозов не хватит, даже экстренное торможение ничего кроме схода с рельс не даст. С другой стороны, лучше на бок сейчас или в пропасть потом? Чем лучше? Кому лучше? Тут нужен светлый ум, чуждый личных мотивов и корысти, незашоренный догмами марксизма. Такого нет и не будет. А и был бы, кому его выводы нужны? «Вы всё тут сожжете, а меня с чемоданчиком денег отпустите? Где мой чемоданчик!?» Может я наговариваю на партийно-хозяйственный актив, но если кто-то пахнет как кака, ведет себя как кака и выглядит как кака… то неважно, что он говорит.

Вадим шел в школу в никаком настроении. Виной тому был очередной разговор с отцом. Уже не первый раз за неделю он интересовался положением дел в школьной мастерской и в музее. Весьма профессионально интересовался, расспрашивал про всякие детали и нюансы. Вадик далеко не первый год был Чайкиным-младшим и примерно догадывался, к чему может привести такой настойчивый интерес. Догадывался и не понимал, как ему поступить в этой ситуации. Здравствуй, взрослый мир! Отец ему родной, всю жизнь делающий всё для пользы сына. Но Жорж, школа, пацаны, Сумрачный Гена… они тоже ничего плохого ему не сделали, а наоборот, всеми силами поддерживали. Отец сам говорил, что настоящие друзья рядом — это на всю жизнь. Точно! В лоб он ничего никому не скажет, чай не Павлик Морозов. А Жоре намекнет тонко, Жорж не дурак, поймет. После второго урока. Нет, после четвертого. Или после школы, как получится.

— Вадик, чего такой смурной, проблемы или любовная коллизия? Давай отойдем побазарим. Колись уже.

— Да нормально всё. Вообще нормально. Просто есть такое предчувствие…

— Предчувствия, это серьезно. Я как начинаю предчувствовать, сразу в туалет иду, поноса не дожидаюсь. Рассказывай свои предчувствия.

— Тут такое дело, я предчувствую проверку в нашем музее.

— Из ГОРОНО?

— Нет. Не оттуда.

— Ага. Понятно. Очень здорово, что ты придаешь значение своим ощущениям и предчувствиям. И что поделился ими с другом. Спасибо.

Я очень хорошо знаю Чайкиных, мне даже чуток удивительно, что Вадим подал знак. А отец его истинный ариец, беспощаден к врагам Рейха. Надо посадить знакомых или приятелей? Значит, попробуем посадить, если есть основания. А если ничего нет? На нет и суда нет! Сейчас мы эту запендю разрулим. Гену в руки и к директору:

— Иван Дмитрич, можно? Мы к вам по делу.

— Опять идеи по музею? Что у вас там новенького намечается?

— Снился мне сон, Иван Дмитрич, будто пришла к нам в школу огромная крыса. Походила по первому этажу мимо витрин, потом в мастерскую, в кладовку, порылась-порылась, да и ушла потом. Проснулся я, думаю — к чему такой сон? Не бывает же крыс в погонах. Решил с вами посоветоваться.

— Хорошо ты, Милославский русскую классику знаешь. А вот наш дорогой, но Сумрачный Гений не очень. Я по глазам вижу. Молодец, что пришел. Теперь иди, а мы с моим коллегой поговорим, обсудим планы.

Директор не то, что тертый калач, а обстрелянный фронтовик. Они сами определят способы предстоящей борьбы с превосходящими силами противника. Какой же я молодец! Как чувствовал, еще летом всю финансовую деятельность в мастерских свернул. И крыса эта на язык хорошо попала — у нас в этом году русские писатели. Полистал учебник, наткнулся на «Мертвые души». Вот и всплыло. Кстати, попробовал почитать, и не пошло. Вялый сюжет, нединамичный.

Одно непонятно, всё начало на меня сыпаться как-то кучно. А началось со смерти Гриши. А я при чем? Совпадение просто. Интересно, кто первый позвонит насчет выставки — Родимцев или Онегин? Как писал революционный поэт А.С. Пушкин «Октябрь уж наступил!» Или сейчас, или никогда.

Первым позвонил Онегин.

Глава 2

В Москву, в Москву!

— Привет, Милославский! Как сам, как у самого?

— И вам не хворать, товарищ Онегин! Сижу биографию вашу изучаю. Дали мне на вас материальчик любопытный.

— Вот с этого места подробнее, а потом не по телефону совсем подробно.

— Ладушки, читаю вслух: «Мой дядя, самых честных правил…»

— Да ну тебя, меня в восьмом классе еще задолбали.

— Так и я в восьмом, самое время.

— Точно, я и забыл, какой ты у нас маленький и желторотенький.

— Судя по вашему настроению, у вас утро стрелецкой казни не наступило.

— Типун тебе на язык, такой с шипами и горький. Нормально всё. Не знаю, как ты будешь расплачиваться, но у нас изменения прошли по времени выставки горячо ценимого Родимцева. Перенесли на двадцать второе октября. Ты мне должен.

— Это еще кто кому должен будет, непонятно. В пятницу, смотрю, выставка будет — очень удачно. Заколю от учебы пару дней.

— Тебя отпустят?

— Посмотрел бы я, как директор откажется от буклета выставки с упоминанием его школы! Выгонит, еще пинков надает для