Ветер Приключений - Ascaton

Как сейчас помню свое первое пробуждение в новой ипостаси. Болезненная резь от солнечного света, бьющего прямо в глаза, грязный потолок и стены лачуги, бывшей нашим домом, и изможденное лицо молодой девушки с заплаканными глазами, Элары Иргар. По началу не было шока или вопросов, за несколько дней в жару и бреду Лаврентий полностью выкуклился из глубин собственной души, по пути не растеряв ничего из немногочисленного жизненного багажа Гидеона.

Наверно странно воспринимать себя так отстраненно, но даже десять лет спустя я так и не решил для себя вопрос, кто же я все-таки такой. Лаврентиям я уже точно не был, но и Гидеоном до конца не стал. В любом случае так началась для меня эта жизнь во всей ее красе. Моя «мать» Элара и двухлетняя сестра Айла жили в бедной полусгнившей лачуге в трущобах города Ауразиона. Об отце, сгинувшем в море, когда мне было четыре, я не смог выудить из памяти чего бы то ни было примечательного. Мужчина, огорченный крушением планов, какими бы бредовыми они не были (но об этом потом), решил поправить положение дел в семье и вышел вольным клинком в море, где, судя по всему, и помер. Матери, происходившей из фамилии целителей, не помогли даже унесенные из отеческого дома знания о магии в силу отсутствия серьезного собственного опыта, и началось наше постепенное погружение на дно.

Да, точно, магия… Вещь, сила, концепция, точно стоящая упоминания в моем приступе рефлексии. С самого первого дня в этом мире я понял, что как прежде ничего уже не будет, ведь Элара гоняла по моему телу светящийся шарик синей энергии волнами, распространяющий по плоти силу свежесть и бодрость. Собственная переваренная память мгновенно подсказала, что это одно из заклинаний исцеления, которыми мать тела владела на хорошем уровне. Что именно оно из себя представляет «Я» до того момента не интересовался, а просто воспринимал как данность. Уже позднее я достал Элару расспросами и начал наконец по крупицам выжимать из нее информацию. Магия всегда была в этом мире и наверно являлась истинной его повелительницей. Появившись сильно раньше первых богов, она не исчезла и после того, как те истребили друг друга в последней войне. Мистическая сила, на практике оказалась еще одной формой энергии, к которой часть населения была восприимчива, и с ее помощью местные делали невероятные вещи. Главный кирпич в фундаменте общества, главный социальный лифт и конечно же главный инструмент, она стала моей целью и основным предметом интереса, спасающим от накатывающего безумия на многие годы вперед…

В общем не заставившее себя ждать знакомство с магией сразу определило степень проблемности моего положения. Как я и сказал, наша семья из трех человек жила де-факто в трущобах портового города, которого не было ни на одной из карт Земли, по одной простой причине. Мы были не на планете Земля. Домгандэйт, так назывался этот мир, в первом приближении был таким же куском камня, летящим в космосе, но самом деле нашлось несколько серьезных различий. Как минимум я не знал в истории третьей планеты от Солнца катаклизмов, за сутки меняющих весь рельеф поверхности, а именно это тут и произошло триста лет назад. Годы спустя людям уже было доподлинно известно, что старые карты можно сдавать в утиль. Большую часть поверхности теперь занимали моря и океаны, в которых разумная жизнь теплилась на многочисленных островах и архипелагах. Ауразион, бывший моей новой родиной, был одним из крупнейших портов Восточного моря и имел все плюсы и минусы крупного транспортного узла. Как минимум возможностей как обогатиться, так и закончить жизнь в канаве тут было предостаточно.

Все медленно шло своим чередом, Элара с трудом сводила концы с концами за счет своих магических навыков, Айла потихоньку росла, а я пытался разобраться в себе и мире вокруг. То, что все будет непросто, было ожидаемо. Мне, созданию двадцать первого века, жившему в мегаполисе и привыкшему к его общественному укладу и комфорту, банально все казалось чуждым в этом магическом средневековье и это рождало множество проблем. В первую очередь под удар попали мои отношения с Эларой. Глупо предполагать, что взрослый мужчина сможет изображать ребенка. Да чего уж там, даже при том, что я вполне чувствовал к ней благодарность за заботу, воспринимать вчерашнюю девчонку, не потерявшую розовых очков после всего пережитого, как старшую было невозможно. Следом испортились отношения с местной детворой, вскрывшей то, что их вчерашний товарищ по играм резко изменился. Так что я принял самое логичное решение и начал отыгрывать замкнувшегося после тяжелой болезни мальчишку, параллельно изучая мир вокруг.

У того формата наших взаимоотношений с матерью было на самом деле было несколько далеко идущих последствий. Иногда мне казалось, что у нее есть вполне конкретные догадки на мой счет, слишком уж красноречивые время от времени она бросала взгляды. Но о своих подозрениях по какой-то причине не говорила, по мере сил принимая мои странности. Самое важное изменение настигло нас на моем десятом году жизни, когда стало понятно, что до этого худо-бедно, но державшееся на плаву предприятие под названием «семейство Иргар» вот-вот потонет. Мамина частная практика постепенно сошла в ноль, а визиты подозрительных граждан, ведущих с ней длинные проникновенные беседы и подталкивающие к известному ремеслу участились. И вот тут нашла коса на камень. Пускай в моем мире я к жрицам любви никакого презрения не испытывал, я успел понять, что в местных реалиях подняться, будучи сыном портовой шлюхи совсем не тоже самое, что быть сыном пусть бедной, но целительницы. Нашей большой удачей стала ее твердолобость в вопросах чести, выигравшая мне лишнее время для маневра, пока удавки на наших шеях затягивались все плотнее.

Встал вопрос, как можно спасти положение, при этом не свернув себе шею в процессе. И выход нашелся. Было одно вполне уважаемое и ценящееся аборигенами дело — мародерство на «Кладбище кораблей». По своей сути очень простая работа. Плывешь к месту давно отшумевшего морского сражения, ныряешь, ищешь что-то полезное, тащишь в город. Как будто бы ничего сложно, но реальность, как всегда, вносит свои корректировки. За три сотни лет