Слезы Эйдена. Часть 1 - Денис Владимиров

еще? Мгм… Жрецы официальных культов станут относиться крайне негативно, при случае могут навредить. Паладины, истово верующие и идущие по пути Кроноса или Ситруса будут тебя ненавидеть, если выпадет шанс постараются убить. А уж нагадить как-то — обязательно. Там много других подобных нюансов. Перечислять их долго.

— И давно оно у меня? — вспомнил я посещение храма всех богов в Демморунге и попытку воспрепятствовать главного жреца. Не стал задавать других уточняющих вопросов относительно «нюансов», и так становилось ясно, что ничего больше из собеседника не вытяну.

— После той вашей встречи с Верховным. И знаешь, что самое удивительное, он сам протрубил на весь мир… да, что на мир? На миры! Когда метался перед множеством своих соратников и орал: «Глэрд Райс посмел обозвать меня жадной больной толстожопой шлюхой! Рыжей! Меня! Отца битв! Кроноса! Главу пантеона! Рыжей шлюхой! Рыжей!».

— Еще раз повторюсь, такого за мной не водилось. А почему акцент делается именно на «рыжей»?

Эйден расхохотался.

— Он же до того, как волосы обрели теперешний цвет, был что тот огонь. Присмотрись, они у него отливают серебром, — пояснил Эйден, — Не знал?

— Нет, но и это ни о чем не говорит, — с убежденностью в голосе заявил я, хотя прекрасно понял все, и вопрос, если это не выверт моего сознания, то кто мне «подсказал» нужное прилагательное? Бьющее точно в цель? Я ведь и тогда недоумевал, почему обязательно «рыжая», — В любом случае, не иначе Ситрус на него воздействует. Хоть и пытался открыть глаза главе пантеона на этот вопиющий факт, но тот не стал слушать, а подлая белобородая млеть, которая постоянно кружила рядом, сразу начала верещать: «Он дитя Эйдена! Он дитя Бездны!». Жаль башка у Многомудрого крепко к шее приделана, не смог за бороду вырвать ее вместе с гнилыми корнями! — зло сжал левый кулак, медленно разжал, снова сжал.

— Нет, тот верный сподвижник Кроноса. Он и шага без команды или одобрения не сделает, — ну-ну, видел я как это происходило даже в среде разумных, когда две наложницы вели свои игры. Дополнительно выяснилось в ходе допросов, что у них припрятано немало в личных тайниках по всему Аринору, имелись и независимые любовники, у обеих, — Кстати, хочешь сказать, что и Ситруса ты не обвинял в противоестественных связях с Раоносом?

— Увы, то не голословные утверждения, это есть горькая правда… — отрицательно покачивая головой, скорчил я как можно более скорбную гримасу, — Сам удивлен…

— Расскажешь? — и в глазах хищный блеск.

— У любой информации есть цена.

— Я оценю и щедро награжу.

— Давай так, пока не будем касаться прошлого задания, перед Весами заключим новую сделку. Мне требуется возможность, умение ли, по своему желанию в любой момент прервать аудиенцию абсолютно у любого из божеств. И не важно, вызвал ли я их или они меня, и чтобы это невозможно было заблокировать.

— Это мизер, если найдется подтверждение твоих слов, — после недолгих раздумий сообщил тот, а потом подозрительно, — Ты мне не доверяешь?

— Эйден, не находишь ситуацию уникальной? Отец лжи спрашивает у собеседника подобное… И на какой ответ ты рассчитываешь?

— Согласен, — расплылся в улыбке тот, — Слово, что в любом случае ты это получишь, и еще больше, чем покажут Весы, если информация будет ценнее! — полыхнувшее пламя в камине засвидетельствовало принятие клятвы.

— Тогда слушай. Мне удалось надавить на Раоноса, вывести его из себя, и тогда я спросил: «Уж не предавались ли вы с Ситрусом после этих 'яств» низменным страстям? Близкие друзья опять же…«, на что он мне ответил: 'Повторю, не твое дело, аристо! Чем хотели, тем и занимались, мы — боги, мы можем все!». Клянусь кровью!

— Однако… — Эйден даже глубокомысленно подбородок двумя пальцами почесал, — А что за «яства»?

— Дерьмо синих коростов и джигурдийские болотные глисты, — не дожидаясь, дополнил картину, — Когда я обвинил в совместном их поедании, то Кровавый почти захлебываясь взвыл: «Неважно, что мы вкушали с Ситрусом, это не твое дело! Да и никогда тебе не познать совершенства яств богов, жалкий смертный».

— Даже так! Очень, я бы сказал, очень смело, да, смело! — восхитился собеседник, приблизительно, как уж совсем отвязным выходкам слабоумных, а в глазах работа мысли. И тень зловещей улыбки на губах, — Впрочем… это Раонос… Вот если бы имелись подтверждения прямого их сотрудничества…

— Мне жаль такое говорить, но и они есть. В битве на Арене в Долине водопадов и грез, кроме якобы мятежного аватара Ситруса, который таковым не являлся, ему помогала парочка белогривых.

— Почему «якобы мятежного»?

— Потому что во время боя в него вливал энергию именно Ситрус, — я ведь обещал не рассказывать о сем прискорбном факте только Кроносу, а не другим богам, — Даже сам выигрыш тебе о многом скажет — сорок пять тысяч пятьсот тридцать шесть кристаллов истинной силы. А затем Многомудрый мне заплатил за молчание о данном факте перед Кроносом. Клянусь кровью!

— Только перед Верховным?

— Да, иные условия не оговаривались, иначе бы я молчал, — это тебе еще за драконов.

— Мда, я бы сказал, познавательно. Теперь могу сообщить, что твоя просьба об умении ни стоит и сотой части этого знания.

— Сможешь тогда всех входящих в мой Дом наделить возможностью по желанию перейти в царство Мары невозбранно и добровольно, где бы они не находились в тот момент, когда станет необходимо, как и каждому дать умение прервать аудиенцию у божеств. И ты наградишь их, не открывая себя? — я хотел просить первый навык за браслет, но раз получилось, как получилось, то почему бы и нет?

Эйден ненадолго задумался, дополнительно, затягивая паузу сделал глоток вина, и вынес вердикт:

— Конечно, много просишь, но сделаю. Ты глава, отвечаешь за всех тоже ты, поэтому их согласия на вмешательство не потребуется. Достаточно твоего. А почему думаешь, что Ситрус влияет на разум Верховного?

— А разве в здравом уме можно орать на всю округу: «вертихвостка Азалия, которую каждый второй называет 'шлюхой»? Продажный Иргус, которого я куплю, продам и снова куплю за жалкое золото! Тупая сучка Истелла, у которой кроме дум о плотских утехах нет ничего в голове? Они все склонились и будут выполнять мою волю!«. А об Маре? 'Она живет в страхе и издревле не вмешивается в наши