Шанс для Фьюри том 1 - Архивариус Эха

— Аномалия уровня «С», сэр, — доложил мне агент, когда мы приземлились. Он был молод и старался скрыть нервозность под маской профессионализма. Я его не винил. «Уровень «С» — это всегда игра в русскую рулетку с вселенной, где в барабане пять патронов.

Храм оказался не храмом. Ни алтарей, ни идолов. Всего одна круглая комната из черного, отполированного до зеркального блеска камня. И в центре — пьедестал. А на нем…

— Книга, сэр, — сказал тот же агент, словно я сам не видел.

Я видел. Древний фолиант в потрескавшемся кожаном переплете с металлическими вставками. Выглядело так, будто его забыл здесь какой-то рассеянный археолог лет сто назад. Но датчики зашкаливали. Фон был чистый, а вокруг этой штуки висел ореол из такого энергетического шума, что можно было поджарить хот-дог.

— Упаковать. Протокол «Пандемониум», — бросил я, разворачиваясь к выходу. — Никаких внешних сканирований. Прямо в «Клетку» на «Икаре».

Обратный путь должен был быть рутиной. Он ею и был. До того момента, когда по корпусу «Икара» прокатился оглушительный грохот, и красный свет аварийной тревоги залил десантный отсек.

— Неконтролируемая разгерметизация! Взрыв в отсеке 4-B! — закричал кто-то в радиоканал.

Инстинкт взял верх. Я рванулся к ближайшему шкафу с аварийным снаряжением, моя рука в черной перчатке потянулась к герметичной заплатке. Толчок и моя ладонь оказалась прямо по центру книги. Боль, острая и внезапная, пронзила ладонь. Перчатка порвалась. Капля темной, почти черной в алом свете крови выступила на коже.

Я ругнулся, отдернул руку. И эта капля, алая и живая, сорвалась вниз. Прямо на обложку той самой книги.

Все произошло за долю секунды.

Сначала тишина. Гул аварийных систем, крики людей — все это исчезло, поглощенное нарастающим гулом, который исходил не извне, а изнутри моей собственной черепной коробки. Потом — Вспышка. Случайные образы заполонили мою голову.

Заснеженные пики, пронзенные криком. Туманные улицы города, который я никогда не видел, но узнал по запаху — море, уголь и кровь. Готические шпили цитадели, пропитанные дымом и фанатизмом. И голоса. Миллионы голосов, шепчущих на неизвестных языках, молящихся, командующих, плачущих, радующихся, просящих.

Это длилось вечность. Или мгновение.

Когда мир вернулся в фокус, я стоял, сжимая раненую руку. Кровь сочилась сквозь перчатку. Книга лежала на месте. Но теперь от нее исходило едва заметное свечение, и воздух над ней дрожал, как над асфальтом в знойный день.

Вдруг железный паз в центре артефакта отодвинулся и оттуда на меня взглянул жёлтый стеклянный глаз с вытянутым зрачком

И тогда я это услышал. Не ушами. Слово возникло прямо в сознании, четкое и холодное, как лезвие бритвы.

«Доступ открыт.»

Я не шелохнулся. Паранойя, годами взращиваемая в боях и за столом переговоров, кричала об одном- это угроза. Но другая, более древняя и хищная часть моего мозга, уже анализировала, оценивала, составляла тактические схемы.

— Сэр? С вами все в порядке? — агент смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

Я проигнорировал его. Взгляд был прикован к книге. Угроза уровня «С»? Нет. Это был кое-что хуже, но и одновременно с этим лучше.

Я подошел ближе. Боль в пальце была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у меня в голове.

— Что ты такое? — подумал я, не произнося ни звука.

Ответ пришел немедленно, сначала холодный, даже машинный, а потом окрашенный странной смесью веселья, ярости и… сарказма?

«Я — дверь. И ты только что вставил ключ в замок, но только тебе решать, что или кто, окажется за дверью.».

«А в остальном я — тот, кого ты только что разбудил. И на будущее, мне удобней лежать на мягкой ткани, а не металле»

Я почти усмехнулся. Почти.

Вокруг нас кипела работа по ликвидации последствий инцидента. Но в эпицентре этого хаоса стояли только мы двое. Я и книга.

Игра началась. И я ненавидел проигрывать.

— Отлично, — мысленно парировал я, впиваясь взглядом в потускневшую кожу переплета. — Тогда повторю свой вопрос. Что ты такое?

Стеклянный глаз мерцал, словно проводя мою диагностику. Голос в голове ответил, и теперь в нем явственно проступила усталость, скрывавшаяся за бравадой.

«Сложный вопрос. Материально — видишь сам. Артефакт. Библиотека. Навигатор. Дверь. Называй как хочешь. А касаемо функционала проще, я система призыва, ну и ещё очень не плохой катализатор и проводник эзотерических энергий. К сожалению, ты ими не владеешь, по крайней мере пока.»

Я пропустил мимо ушей болтовню про «эзотерические энергии». Сфокусироваться на главном. Система. Процедура. Контроль.

— Поясни про призыв, — задал я следующий вопрос, мысленно уже представляя, где на «Икаре» можно раздобыть подходящие для анализа пространственных аномалий оборудование.

«Хорошо. Ты делаешь запрос: к примеру «лучший повар». Чтобы сделать запрос ты должен написать об этом внутри меня, сделать это надо с помощью пера и натуральных чернил. Чем лучше перо и чернила, тем лучше будет проходить поиск. Я же, надеюсь, писать ты умеешь? Подойдёт любой язык, главное, чтобы его носителей было больше сотни.»

Процесс казался нарочито архаичным. Магия, притворяющаяся технологией. Или наоборот. Но в этой архаике была своя логика. Ритуал. Церемония. Возможно это добавляло веса.

«Потом я провожу поиск и предлагаю тебе варианты для призыва. По мере поиска ты можешь добавлять критерии, как к примеру к возрасту, расе, полу, специализации, лучшему приготовляемому блюду и так далее. Потом происходит призыв и вуаля, у тебя есть нужный подчинённый, верный тебе как призывателю.»

«Верный тебе как призывателю». Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ничто во вселенной не дается так просто. Особенно верность.

— Какая цена призыва? Так уж призываемый верен мне? — мысленно бросил я, не отрывая взгляда от немигающего желтого глаза.

«Умные вопросы, ты не так уж и глуп.» — в его «голосе» прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. «Цена — зависит от призываемого. Чаще всего это какие-то предметы, драгоценности, артефакты. Иногда нужны живые жертвы. В ещё более редких случая ценой может служить время призывателя или его воспоминания. Эту информацию я выдаю при подборе вариантов.»

Живые жертвы. Время. Воспоминания. Ценник становился все интереснее.

«С верностью же всё сильно зависит от их собственного мировоззрения, выдаваемых им задач и твоего отношения. Я буду