Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

Доктор Ева Беннет сидела в своём кабинете, сжимала виски руками. Перед ней на столе лежал отчёт. Плотная бумага, сухие цифры, таблицы смертности. И одно страшное слово, выделенное красным: банкротство.

— Госпиталь не доживёт до весны, — вслух произнёс пожилой бухгалтер, стоявший у двери. — Вы сами всё видите, доктор. Денег на поставки нет. Закроют и терапию, и скорую. Мы уже три месяца не платим аренду за лабораторию.

Ева подняла глаза. Красные, усталые.

— Я знаю.

Она осталась одна. С отчётом. С болью. С сорока сотрудниками, чьи семьи зависели от её решений. С пациентами, у которых не было другого места, кроме её стен.

Вечером в приёмной появилась Вероника Ларенс. Гладко причёсанная, в дорогом пальто, с улыбкой, выученной до совершенства.

— Добрый вечер, доктор Беннет. Не возражаете, если мы поговорим?

Ева кивнула, жестом предложив сесть.

— Что вы хотите?

— Я хочу помочь вам, — проговорила Вероника, поставив перед ней тонкую папку. — Здесь — наше предложение. Программа финансирования на пять лет. Новое оборудование. Ремонт. Отделение хирургии полностью за наш счёт.

Ева пролистала папку. Фонды, контракты, подписи. Всё выглядело легально. Даже слишком.

— А взамен?

— Только участие в нескольких программах клинических испытаний, — ответила Вероника с безупречным спокойствием. — Разумеется, всё согласовано с протоколами. Вам просто нужно наблюдать и вести отчёты. Всё под контролем.

Ева отложила папку. Посмотрела Веронике в глаза:

— Я должна использовать препарат, не зная всех его эффектов?

— Вы будете видеть только пациентов, подходящих по критериям. Мы ничего не скрываем. Просто хотим дать миру шанс. Этот город может стать точкой начала новой медицины.

Ева долго молчала.

— И если я откажусь?

— Тогда, — Вероника наклонилась ближе, — через месяц ваш госпиталь закроется. Люди потеряют работу. Больные останутся на улице. Дети — без врачей. Я ничего не сделаю — просто уйду. И вы останетесь одна, как сейчас.

Позже в ту же ночь Ева стояла у окна своего кабинета. Внизу, во дворе госпиталя, дежурный курил, кто-то выкатил каталку. В неоне мигающей вывески отражались её глаза. Она подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков ответили.

— Да?

— Я согласна.

Голос Евы был ровным, будто она подписывала приговор. На другом конце провода — короткое молчание. Затем:

— Умница. Вы не пожалеете.

Но Ева знала — пожалеет. Просто не сейчас.

Через две недели после подписания договора

Госпиталь Святого Петра жил в привычном ритме — звонки, шаги по кафельному полу, шёпот за перегородками, запах хлорки и кофе. День был утомительным. Пациентка с острым панкреатитом, несчастный случай в шахте, где рабочему оторвало кисть, два экстренных кесарева. Ева не замечала времени — привычная замена сну и отдыху. Только теперь, когда стрелки часов перевалили за полдень, она позволила себе минуту.

— Доктор Беннет, обед? — окликнула её медсестра у стойки. — Я захватила вам сэндвич.

— Спасибо, Джен. Прогуляюсь немного.

Она накинула пальто и вышла на улицу. Ветер гнал по асфальту пыль и прошлогоднюю листву. Было тепло — апрель только начинал раскачиваться. Она шла по дорожке, ведущей от корпуса к парковке, разглядывая свои мысли, как развешанное бельё. И вдруг — тихий гул мотора. Чёрная машина. Майбах, идеально отполированный, как будто только сошёл с конвейера. Он остановился у самой обочины. Окно плавно опустилось.

— Ева, дорогая, добрый день!

Голос был безошибочно узнаваем. Бархатный, обволакивающий, чуть ленивый, как у человека, которому принадлежит всё в радиусе десяти километров.

Вероника Ларенс.

Одна из крупнейших спонсоров госпиталя, член совета фонда «MedCore Future», глава биомедицинского сектора, женщина, которая могла сказать «да» или «нет» — и изменить судьбу отделения, а может быть, и самой Евы.

— Садись, я подвезу. У нас с тобой… небольшой разговор.

Салон был обит мягкой кожей. Пахло жасмином и дорогим кофе. На подлокотнике стоял стакан с минеральной водой. Водитель был невидим, будто машину вёл сам воздух. Ева молча устроилась рядом, положив руки на колени. Она ощущала, как внутри всё сжалось. Та самая дрожь под сердцем — предчувствие, знакомое с юности, когда тебя зовут поговорить “по душам”, но душу при этом стаскивают с тебя крючьями.

— Не нервничай, — сказала Вероника, не глядя. — Я просто хотела, чтобы мы поболтали без протокола. Без мэра, без стен и камер.

— Вы не заезжаете просто так, — ответила Ева, чувствуя, как защита автоматически включается в голосе.

— Ты права. Дело серьёзное. Слишком серьёзное, чтобы обсуждать в приёмной.

Вероника накинула ногу на ногу, вытащила планшет. Несколько свайпов — и экран повернулся к Еве. Слайды, таблицы, графики. Логотип:ANX Group — клинические испытания, этап III.

— Новый препарат? — осторожно спросила Ева.

— Да. И мы хотим, чтобы ты взяла его под наблюдение. Первая партия уже у вас в лаборатории, шифр AN-X. Рабочее название —Neurosta B. Он уникален. Нейростимулирующий препарат, увеличивает нейропластичность в 2,3 раза. Первые добровольцы уже на этапе приема.

Ева почувствовала, как волосы на затылке слегка встали дыбом.

— А протокол? Эти данные не проходили через комитет.

— Знаю. Но теперь это решение принимается напрямую. Комитет — формальность. Мы расширяем влияние. Пальмонт — первая площадка.

— Это незаконно, — проговорила Ева, почти шепотом.

Вероника усмехнулась:

— Незаконно? Закон — вещь пластичная. Особенно, когда речь о жизни. Ты хочешь знать, как мы победим дегенеративные болезни, рак, старение? Мы уже на пороге. Всё, что нам нужно — пара надёжных врачей, которым не страшны нормы девяностых годов. Ты — одна из таких. И ты это знаешь.

Машина остановилась. Перед рестораном на окраине города. Табличка на двери — «Вход по приглашению». Ева не заметила, как оказалась внутри. Стол, накрытый для двоих, вино, блюдо с морепродуктами, тишина. Только Вероника, её голос и обещания, от которых нельзя отмахнуться.

— Ты получаешь полную свободу. Больные — по твоему выбору. Мы просто следим за динамикой. И да — в конце квартала бонус для всей клиники. Новое оборудование. Аппараты МРТ. Отделение восстановительной терапии. Разве ты не этого добивалась?

— А что потом? — спросила Ева. — Если что-то пойдёт не так?

— Не пойдёт. Но если вдруг… Ну, ты знаешь, как работают отчёты. Никто не умрёт. А если умрёт — то не от нас.

Когда Ева